Previous Entry Share Next Entry
Переводы писем Зульфикара-аги на русский язык, осуществленные Посольским приказом
sagitfaizov


Из книги:
Мейер М.С., Фаизов С.Ф. Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

 

Переводы писем Зульфикара-аги на русский язык, осуществленные Посольским приказом

     Каждое из писем турецкого канцеляриста переводилось на русский язык и после ознакомления с ним  дьяка докладывалось (зачитывалось) царю. Время от времени Посольский приказ испытывал затруднения с подбором кадров переводчиков с турецкого языка, но в целом его переводческая служба справлялась со своими обязанностями. В 1620-1650-х гг. с тюркских, персидского и арабского  языков переводили Алмамет Алишев, Семен Андреев, Билял Байцын, Уразмамет Башмаков, Прокофий Вражской Сунчалей Искелев, Михаил Кашаев, Сеналей Коротаев, Арслан Кунтумушев, Резеп Кучюмов, Кучюкай Сакаев, Мустафа Тевкелев (1), Едигер Шамаев  (2) и многие другие. (Точное количество переводчиков в середине XVII в. остается неизвестным. В начале века (до 1622 г.), по подсчетам Д.В. Лисейцева, в приказе в разные   годы служили переводчиками с восточных языков 12 человек (3), в 1665 г., по наблюдению Д.С. Кулмаматова, числилось 7 переводчиков этого профиля (4).

   Содержательный смысл срединной части писем (сообщения и нарративные позиции, сопровождающиеся формулами диспозиции и санкции) Алмамет Алишев и его коллеги, а также курировавшие их деятельность дьяки  стремились передать как можно полнее, хотя и с многочисленными искажениями. Редкий образец сознательного грубого искажения нарративного текста: вместо закрепленного в оригинале письма номинирования падишаха как  «пребывающего и намеренного пребывать в давней доброжелательной дружбе  с великими и наделенными счастьем исламскими падишахами, Их величествами» приказ записал, подменив исламских падишахов царем, а нарративный характер фрагмента клаузулы пожеланием: «…Потом дай, Господи, с великим и з благосчасным з государем нашим с Его величеством, исконным своим доброхотом, дружба Ваша утвержалась и множилася» (письмо 1653 г.). Наиболее грубое искажение волеизъявления отправителя также оказалось связанным с исламскими падишахами. Зульфикар-ага написал в последнем письме к царю в 1656 г.:  «Более всего знайте: наш наделенный счастьем падишах давний доброжелатель и великий друг исламских падишахов, Их величеств; поэтому находящимся в этой стороне областям исламских падишахов нельзя причинять какой-либо вред со стороны Вашего величества». Приказ, видимо, никак не мог согласиться с дружбой между мусульманскими владетелями и нашел встречную, куда более правильную формулировку: «Потому то ведомо, что благосчастной великий государь Наш искони с Вами в доброй дружбе, и от Вашие стороны государя Нашего государствам никакова убытка не бывало».

     Волеизьявительные и иные смыслы, имеющие субординационное значение, переводчики приказа в большинстве клаузул как срединной, так и других частей писем подменяли иными смыслами. В итоге в большинстве случаев протокол посланий Зульфикара независимо от уровня квалификации переводчиков обретал форму,  отстоящую от протокола его тюркоязычных писем на большом расстоянии.

     Казуальная основа этого феномена заключалась в том, что осуществляя перевод, приказ каждый раз задавался целью преодолеть притязания османского переводчика к служебной переписке с царем (во многих случаях с включениями дружественного волеизъявления) и в процессе перевода  либо переиначивал протокольные   позиции отправителя, либо опускал несвойственные челобитным формулировки. В области начального протокола важнейшая перемена заключалась в замене приветствия: вместо «salamlar» и иных  некорректных с точки зрения Посольского приказа формул приказ вписывал: «прикасаюся лицем своим к стопам благодатных ног»«челом бью» и иные.  Образцом “прикасания к стопам ” служили челобитные Фомы Кантакузина, тот, действительно, так и писал. (Например: “Поклоняюся подножию ногам твоим”, “Поклоняюсь подножию ног Ваших”,  “Поклоняюся великому ти царствию даже до лица земли”) (5). В срединной части письма приказ опускал сообщение корреспондента о его и семейном благополучии, опускал формулы возвеличивания османского падишаха, подчиненных ему владетелей, соседствующих монархов. Там, где переводчик переходил на “ты”, приказ эту форму обращения вычеркивал и вписывал “Вы”. Пожелания Зульфикара, изложенные им от лица своего государства, но с упоминанием своих заслуг в посредничестве, Посольский приказ переводил как заверения о личной службе турецкого переводчика на том поприще, к которому относились поднятые им  вопросы (в иных случаях, с дополнительными смысловыми искажениями). Например, в 1640 г. Зульфикар писал, обращаясь к царю Михаилу Федоровичу: «Ранее Вы прислали письмо, и нет никакого сомнения в том, что Ваше величество – при неизменном доброжелательном содействии пребывающего на этой стороне и обмене представительствами - будет находить со стороны  нашего великого и суверенного падишаха, Их величества,  чистосердечное, могущественное и счастливое расположение, будучи другом Его другу, во враждебности – Его врагу, высылая посольства, не прерывая сообщения и все посольства во всех отношениях  будут служить могущественной  дружбе и доброжелательству». Посольский приказ зачитывал этот фрагмент высокому адресату в следующей форме:  «Которые Ваши грамоты наперед сего присланы, и яз по тем грамотам о Вашей благодати храброго и великого государя нашего, ево величества, к везирю про Вашу дружбу прямым своим сердцем и душею радею безпрестанно, объявляю, что Вы государя нашего другу другом, а недругу недругом учинились. И все везири про Вашу дружбу  не умолкают ни единого часа”. В личную просьбу отправителя, если она была, обязательно вписывалась формула исходящей от царя “милости”. Перевод конечного протокола, как правило, также подчинялся требованию этически комфортного, с точки зрения   приказа, редактирования текста.

     Из того, как Посольский приказ переводил письма Зульфикара, следует, что условный формуляр этих писем не отвечал ожиданиям российской стороны и что он расценивался как недостаточно почтительный в отношении личности царя и недостаточно корректный в отношении собственных прерогатив отправителя там, где отправитель решался излагать свою точку зрения по поводу ожидаемых или состоявшихся действий российского самодержца. Каждый раз, когда Посольский приказ  получал письмо «Зельфукара-афендия» (как его именовали в Москве), дьяки и переводчики в процедуре перевода отодвигают отправителя письма на несколько ступеней вниз в иерархической лестнице власти и службы. (Нет нужды доказывать, что иерархические представления российского и турецкого обществ были вполне сопоставимыми). Символическое расстояние между персоной царя и персоной переводчика из канцелярии «царя-салтана», чрезмерно сокращаемое  турецким канцеляристом, заново намеривается Посольским приказом и наращивается до приемлемых с его точки зрения пределов. В идеале заморский корреспондент должен был быть отодвинутым на свое действительное место – место раба падишаха, в силу своего неведения  и мудреных правил службы при дворе августейшего соседа решившегося отправить смиренную челобитную на царское имя. Но этого не происходит.  Переписка, начавшаяся с посылки Зульфикару сорока соболей, была сочтена целесообразной. Роль обычного челобитчика для Зульфикара не годилась – уже в силу того что его письма содержали развернутые сообщения политического свойства. Поэтому Зульфикару отводят то же иерархическое гнездо, которое до него занимал, в восприятии московского двора,   Фома Кантакузин, - посла падишаха. Соответственно, письма Зульфикара в переводе должны были быть  максимально приближены к письмам Кантакузина. (Никаким послом Кантакузин не был: османский двор аттестовывал его в своих грамотах на имя царя греком {«урум Тома Кантакузин»}, и не более того, -приказ об этом, конечно, знал). Таким образом, в иерархической ипостаси Зульфикар был послом, но замещал он не существовавшего посла. Этот несуществовавший посол был, однако, очень удобен тем, что он оставил после себя челобитные, которые и послужили образцами для перевода писем Зульфикара.  Назначение Зульфикара Кантакузиным осталось сугубо внутренним делом приказа. Дьяки решительно корректировали его письма  – но только во внутренней документации. За все 16 лет переписки они ни разу не сделали Зульфикару какого-либо письменного замечания по поводу его стилистики. (Устные корректирующие наказы – через греков, вероятно, были.)

     Отсутствие наблюдаемых замечаний в адрес Зульфикара вполне понятно, если учесть, что при всех своих прегрешениях против субординации он был ближе к протокольной адекватности в отображении вербального статуса главы Русского государства, чем падишахи или везири. Последние могли прописывать титул царя без географических атрибутов (Зульфикар писал с атрибутами), обращаться к царю без приветствия и без объявления. Нередко падишахи опускали в посланиях свой собственный титул, в этих случаях получатель мог видеть лишь самый краткий вариант интитуляции, присутствовавший в тугре (6). Ключевой элемент титула царя до нач. 1630 гг. передавали словом “крал”, в 1634 г. перешли к формуле «сömle Maskau vilayetineng çarı» = «царю всей Московской области» (7).  (В 1650-х гг. писем не посылали.) Никогда до конца XVII в. падишах не называл царя братом, а великий везирь и заместитель везиря именовали его своим приятелем.  Основной акцент в инскрипции, которую предлагал османский двор вниманию московского царя заключал»ся в словах «Kıydvatu-l Emerai al milleti al mesihiyye» = «Образец эмиров среди христиан». Точно так же падишах и великий везирь обращались к воеводам Молдавии и Валахии, своим подданным (8), и к Богдану Хмельницкому в период переписки с ним относительно перехода в подданство (9). «Kıydvatu-l Emerai» (без «al mesihiyye») – это обычное обращение властей Стамбула к губернаторам областей Османской империи и командирам крупных воинских подразделений.  (Посольский приказ переводил эту формулу {c «al mesihiyye»} на свой манер: “Избранному надо всеми крестьянскими государи, назарейские веры хранителю”(10)). На этом фоне Зульфикар обращался к царю почти правильно и заслуживал того, чтобы приказ не делал ему выговора за формулы “приветствую тебя, царь” или по какому-то странному капризу за все 16 лет переписки не научился писать отчество самодержца через “вич”.

 

Сноски и примечания

1. М. Тевкелев в 1640 г. получил настоятельное приглашение великого везиря перейти на службу в Диван-и Хумаюн, но отказался, «в шерти своей стоял… служил вправду» (РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1. Л. 362). Эпизод этот, кроме всего прочего, указывает на высокую квалификацию   переводчиков-татар. Хорошее знание ими восточных языков в некоторых случаях контрастировало с недостаточным знанием письменного русского языка; на это указывают многочисленные морфологические ошибки в некоторых русских противнях текстов Зульфикара. Точно такое же обстоятельство, видимо, мешало Зульфикару-аге писать письма в Москву или (вследствие протокольных ограничений) приписки к ним на русском языке.

2. Кулмаматов Д.С. Среднеазиатские дипломатические документы и их русские переводы XVII в. (Грамоты. Челобитные). М., 1994. С. 54; РГАДА. Ф. 89. Оп. 1 (перечень дел в столбцах);1624. Оп. 1. Д. 1. Лл. 1-8, 57.

3. Лисейцев Д.В. Посольский приказ в эпоху Смуты. Москва, 2003. С. 369-373. Из них, по данным того же автора, арабским и персидским владели Байгозя Сарбогизин и Сунчалей Искелев, татарским и персидским – Вельямин Степанов, Амир Девлетев, татарским и турецким - Суналей Монаев и Резеп Устокасимов, остальные – только татарским (крымскотатарским и поволжским).

4. Кулмаматов Д.С. Указ. соч. С. 50-51; толмачей (устных переводчиков) с татарского и других восточных языков в разные годы первых двух десятилетий служило более 60 человек (Лисейцев Д.В. Указ. соч.  С. 375-387).

5. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1630. Д. 5. Л. 65, 67;1632. Д. 6а. Л. 82; 1632. Д. 6. Л. 61.

6. Например, в послании Мустафы 1624 г. (РГАДА. Ф.89. Оп. 1. 1624. Д. 1. Л. 57).

7. РГАДА. Ф. 89. Оп. 2. Д. 14 (послание султана Мурада IV).

8. См., например, извещение (kelam iblag) великого везиря Ибрагим-паши господарю Валахии Николаю, относящееся к нач. XVII в.: İ.H. Uzunçarşılı Tugra ve pençeler ile ferman ve buyuruldulara dair // T.T.K. Belleten. C. V. F. 8. S. 145.

9. Крипякевич, Iван Op. cit.  P. 130.

10. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1642. Д. 2. Л. 44 (наме-и шериф султана Ибрагима).

 

Переводы писем Зульфикара-аги на русский язык, осуществленные Посольским приказом

(параграф аналитического раздела книги)


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account