Previous Entry Share Next Entry
Язык и стилистика писем Зульфикара
sagitfaizov

 

Из книги: Мейер М.С., Фаизов С.Ф. Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

Язык и стилистика писем Зульфикара

    Язык писем Зульфикара исключительно своеобразен. Доминирующая лексика – османская с характерными для этого языка многочисленными включениями из арабского и персидского языков и ощутимым присутствием влияния этих двух также в грамматике. Вместе с тем, в лексической ткани писем Зульфикара дают о себе знать включения из поволжского татарского языка. Среди них фразеосочетания «yarlı irenda» =  «на благословенной земле Его», «barışkılık ähväle irendä» = «на основе договорных отношений», «ber dörle» = «одно и то же», «одни и те же», существительные «kön» = «день», «ütün» = «просьба», глаголы «itmäk» = «делать», «осуществлять», «bulan» = «пребывавший», «состоявшийся» (наряду с турецким «ulan»), «bulmas» = «не прибудет», «не состоится» (наряду с турецким «ulmas»), «di» = «говорит», «сказал» (наряду с турецким «diu»), прилагательные «huş» «благополучный», «здоровый» (персидского или буртасского происхождения), «yangı» (вместо турецкого «yene»), наречие «irtä» «завтра», союз «iken» «если», частица «gına» «только», «лишь» («Tun yalusında gına»). Наблюдается употребление древней (кыпчакской) формы отождествления действующих субъектов или обозначения цели действия  – через постфикс «дай» «ihsan şarifengday» = «достойное твоего величия», «bozarday» = «чтобы досадить», «imin itmazday» = «не могут быть извинены». Вероятно, существовали и иные признаки присутствия татарского языка в текстах Зульфикара, плохо различаемые нами, но учитывавшиеся современниками, в частности, переводчиками Посольского приказа, однажды номинировавшими письмо своего коллеги из Стамбула как «татарское» («Перевод с татарского письма, что прислал ко государю… переводчик Зельфукар») (1). Татарские включения не могли иметь какой-либо прагматической мотивации. Наиболее вероятная мотивация могла заключаться в стремлении Зульфикара облегчить перевод своих писем в Москве – в силу того, что почти  все переводчики с восточных языков были татарами. Но это предположение плохо сочетается с тем обстоятельством, что Посольский приказ не испытывал проблем с переводом сугубо  турецких (османских) по языку  писем падишахов и везирей, и Зульфикар-ага об этом хорошо знал. Более вероятно предположение, что Зульфикар-ага, знавший также об этнической принадлежности московских переводчиков, мог не опасаться, что татарские включения могут быть не поняты в Москве. И не вылущивал из текста лексику, которую, пожалуй, следует признать для Зульфикара-аги столь же родной, как и для большинства его тюркоязычных коллег на севере (2).
      В стилистическом отношении письма Зульфикара проще, нежели послания падишахов и везирей, они лишены развернутых богословий, а пышные эпитеты, риторические фразеосочетания, книжные метафоры и гиперболы занимают в них меньшее место, нежели в посланиях первых лиц Османской империи. Тем не менее, письма Зульфикара демонстрируют качественный парадно-канцелярский стиль, характерный для всех уровней переписки служб Диван-и Хумаюн. «Великий и державный падишах наш султан Ибрагим-хан, Их величество, ранее имел счастье воцариться на сияющем престоле своего благоденствующего и почитаемого царства и, как предписывает обычай, направил всем своим друзьям августейшие письма; также Вашему величеству – о дружбе благосчастного и великого, и державного падишаха нашего, Их величества,  с друзьями и враждебном отношении к недругам», - в таких эмоционально адекватных событию формулах  он  излагает ключевое сообщение второго своего письма в Москву. Понять, как выстраивалась стилистика таких сообщений, помогает более позднее извещение Зульфикара-аги о восшествии на престол султана Мухаммеда IV: «Наделенный счастьем и могущественный падишах наш султан Мохаммед-хан, Их величество, сел на наследственный и воплощающий справедливость престол падишахов Дома Османов, кому даны царство и удача, и со всех четырех стран света… прибыли знатные послы с любезными письмами для возобновления дружбы и поздравления и, возобновив дружбу, отбыли в свои страны». Зульфикар-ага избегает повторения текста предыдущего сообщения об аналогичном событии:  перед нами образец школы османского делопроизводства, требовавшей литературной отделки официальных текстов и, в частности, многообразия исполнения стандартных сообщений. Все развернутые формулы восхваления Зульфикар-ага  адресовал собственным властителям, падишахам и везирям, российского самодержца он восхвалял в большинстве случаев посредством эпитета «sagadatle» = «наделенный счастьем» (буквально: «счастливый»),  в одном случае добавил к нему другие, тождественные по смыслу эпитеты: «мöbarak hozur ulu daülateng» = «благословенное Ваше величество». Наблюдаются два случая, когда ага именовал царя «Ваше Благоденствие» = «сanab Sagadatlareng» и «Твое Благоденствие» = «Sagadateng». Замечательна новация, привнесенная однажды турецким корреспондентом в перечень географических атрибутов инскрипции самодержца: «Sibir Mönavvarena var İnci ve Nemçinıng vali  hazratlare» = «владетельное величество областей Инджи и Немчи, находящихся в Сибирском сиянии» (под Сибирским сиянием подразумевается полярное. – М.М., С.Ф.) (письмо 1653 г.) (3). Та или иная степень торжественности, достигаемая в первую очередь разнообразными пиететными формулами,  является характерной чертой всех упоминаний первых лиц двух государств в письмах Зульфикара-аги.
     В отдельных случаях пиетет, адресованный российскому самодержцу, уступал место жесткой интонации: «Да о безбожных казаках-разбойниках, пребывающих в Азове, высказывали соображение, чтобы им не оказывалось содействия – как с этой, так и с Вашей стороны. Сделайте все возможное в доступных Вам пределах, чтобы привести их в чувство» (второе письмо 1640 г.). Положительная ожидаемая санкция на усмирение казаков излагалась в  интонации дружественного примирения: «Поэтому, если будет указ со стороны Вашего величества упомянутым разбойникам и запрет будет достигнут, и если настигнет их возмездие в силу учиненных бесчинств, - затем также последует [Наше] удовлетворение» (письмо 1654 г.). Официально выраженное предполагаемое удовлетворение могло быть дополнено сугубо личными заверениями: «По этой причине будем молиться благословляющей молитвой за продление Вашей жизни и жизни Вашего государства далее вечности» (там же).
     Склонность аги к длинным предложениям, с нанизыванием деепричастных оборотов на условный, сугубо формальный стержень, сближает его письма с посланиями крымских ханов и принцев в Москву. К примеру, предложение первого письма 1640 г., начинающееся со слов «Daülat ve ikbal…», насчитывает 82 слова и 481 символ. После него в том же тексте прочитываются три предложения с 59, 86 и 52 словами.
      Упоминавшимся выше номинативным и репрезентативным формулам конечного протокола в письмах к И.Д. Милославскому предшествуют благопожелания: «Пусть жизнь Ваша длится вечно, а счастье не знает границ»,  «Желаю Вам долгой жизни и благоденствия». В письмах к царям на этом месте мы видим просьбу-напоминание об августейшем ответе на послание: «Bakıy ferman sagadatle ulu çar, han ve ulu bek hazratlarengde» =  «Написание вечного фирмана в воле наделенного счастьем великого царя, хана и великого князя, Их величества».

 

Сноски и примечания.

1. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1. Л. 186.

2. И. Хаммер упоминал Зульфикара как выходца из Венгрии (Hammer-Purgstall von, I. Geschichte des osmanischen Reiches. B. 3. Pest. 1835. S. 306). Это соображение вызывает сомнения по двум причинам: русской «специализации» переводчика (много ли венгров могли знать одновременно русский и турецкий языки в то время?) и инкорпорации в письменную речь переводчика именно поволжской татарской лексики, а не какой-либо другой.  Венгерская версия происхождения Зульфикара-аги, вероятнее всего, сложилась из-за неправильного понимания западными дипломатами, на чьи сведения ссылался И. Хаммер, разьяснений аги о своем происхождении из мишер (маджар), татарского субэтноса, которые, действительно, родственны мадьярам (венграм). Не исключено также, что характеризуемый персонаж  тот самый Зульфикар-ага, который служил конюшим при дворе крымского хана Мухаммед-Гирея III и который в 1625 или 1626 г., за два или три года до свержения хана османами, был отправлен с дипломатическим поручением к двору падишаха (см. упоминание: Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты до начала XVIII в. СПб. - Казань, 1887. С. 493). Напомним, что в качестве переводчика османских падишахов он в русских документах начал упоминаться с 1630 г.    

3. Здесь наблюдается перекличка с сакральным для мусульман величальным именованием г. Медины: «Madina Mönavvara» = «Светлая Медина».

Язык и стилистика писем Зульфикара (параграф аналитического раздела книги)


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account