?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Казанский «дракон»: происхождение и метаморфозы. Часть 2
sagitfaizov
Сагит Фаизов

Казанский «дракон»: происхождение, морфологические и функционально-смысловые метаморфозы. Часть 2



В этом мире видны состоявшиеся ко дню создания печати события:
– существование пространного и многоòбразного государства, недавно созданного царства царств;
и события сопровождающие рождение печати:
– Сибирский юрт еще не одолен и поэтому Сибирь не имеет полной номинации царства; следующие за рождением печати:
– завершение завоевания Сибирского царства, завоевание Крымского царства, Риги и всей Прибалтики.



Рис.5.
Сумма цифр, обозначенных заглавными буквами названий первых четырех царств и земель, составляет 153 (К – 20, В и Н – 52, П – 80, А – 1).Число 153 по правилам мистической математики может рассматриваться как сочетание двух чисел 15 и 3, первое из них дублирует и подтверждает число и смыслы, закодированные количеством эмблем, второе воплощает ряд высших сакральных смыслов христианского вероучения и христианской истории. Возможно, поход на Псков, в котором не было особой необходимости, был предпринят Иваном Грозным для пополнения суммы необходимых благоприятных чисел (целых 80 единиц), – и это была необходимая составляющая его работы над гербом? Число 3, как и число 15, продублировано, при помощи числа 15: совокупное количество эмб¬лем на двух сторонах печати равно 30 (десятикратность числа может быть проигнорирована). Сумма в 30 (3) единиц для автора замысла печати была настолько важна, что на обратной стороне печати он изобразил другую Голгофу и другого двуглавого орла. На лицевой стороне печати нижняя перекладина Креста изображена как две перекрещивающиеся перекладины, средняя и верхняя перекладины находятся на большем расстоянии друг от друга, чем те же перекладины на обратной стороне печати. У левой головы орла (по его ориентации) на обратной стороне печати язык находится в середине между нижней и верхней пластинами клюва, на лицевой стороне язык той же головы изображен слитно с нижней пластиной клюва. Иконография корон на лицевой и обратной сторонах также различна. Благодаря этим различиям весьма критичный к себе автор замысла исключил отождествление повторяющихся эмблем – на тот случай, видимо, если бы кто-то при подсчете эмблем их отождествил и посчитал две эмблемы за одну и четыре – за две.
Будучи изобразительным символом «Миротворного круга», печать указывает на особенную миссию России в мировом историческом процессе и – вместе с колесом «галгал» – на неизбежность воплощения зримых херувимом (херувивами) событий. Преподобный Ефрем Сирин объяснял: «шествовали на четыре стороны, то есть на четыре страны света, и лица были на четырех сторонах… Херувимы рукоплещут и взывают: благословенна слава Господня от места Его, то есть во всех народах» (Pages.ru).
Один из парадоксов заданной Иваном Грозным геральдической ситуации состоит в том, что конечностями на гербе представлена единственная из четырех собак, располагающая генеалогией, остальные три – безродные. Парадокс этот мнимый – игра в лабиринт. У казанского герба, помимо новгородской, есть и вторая топографическая оппозиция – по вертикали. Это место занимает предок скрытой за драконом казанской собаки – собака булгарская с тюбетейкой, на гербе «Болгарского княжества». Она не менее важный подсказчик относительно того, откуда растут ноги казанского «дракона», чем ближайшие соседи «дракона» (10).
Несмотря на свои заслуги по возрасту и «столбовому» происхождению (в родстве с чингизидскими драконами и оленями с XIII в.), один из старейших геральдических знаков государственного герба не избежал дискриминации: тюбетейка сдвинута на левое ухо, к задним ногам приделаны копыта, хвост непонятного происхождения. Круг новых родственников булгарской собаки в семействе символов, актуализированных Иваном Грозным, в целом был достойным славы тех городов и земель, которые они олицетворяли: Астрахани, Великого Новгорода, Пскова, – однако собачья голова, притороченная к седлу опричника, продолжала отбрасывать тень на репутацию всего почтенного семейства и после того, как не стало опричников (11), приставленная Иваном Грозным к архиерейскому посоху собака находится в явственной связи с беспрецедентными унижениями, которым царь и опричники подвергли в январе 1570 г. новгородского архиепископа Пимена*. В глазах самого Ивана Грозного собака являлась олицетворением низменного начала, а слово «пес» использовалось им как негативный нарицательный инструментарий: «пес смердящий», «злобесный пес», «подобно псу лая» [Калугин, 1995, с. 205].
Стоящая на собачьих лапах птица-змея по своей морфологической конструкции роднилась с чингизидскими драконами, но раскрытый клюв с высунутым языком, приподнятые похожие на гусиные крылья, сама ее стоящая поза роднили ее с известным по западноевропейской мифологии и геральдике композитом – василиском, знаком, воплощавшим в себе такие трудно сочетаемые значе¬ния, как высшая (божественная или царская) власть и способность убивать взглядом. Существование в геральдике Казанского ханства именно василиска маловероятно, но существование змеи с птичьей головой, аналога чингизидских драконов XIII–XIV вв., вполне допустимо. В первой половине XVI в. в русской сфрагистике наблюда¬ется явление, которое, пожалуй, следует оценить как выразительную симптоматику бытования в булгарской геральдике как змей, так и собак. Оно заключается в появлении на печатях воевод и межевщи¬ков первой пол. XVI в. изображений крылатых змей, почти идентичных в иконографическом плане изображениям на печатях будущих казанских воевод (два случая в подборке П.И. Иванова, рис. 20, 39) [Иванов, 1858, рис. 20, 39, табл. IV] (Рис. 6, 7), собак и собакоподобных существ, крылатых и бескрылых, с головами, в иконографическом плане сходными с головами существ на воеводских печатях 1596 и 1693 гг. (13 случаев) [Иванов, 1858, табл. III–VIII] (Рис. 8).
Рис. 6.


Рис. 7.


Рис. 8.
Змеи и собаки русских печатей первой пол. XVI в. имеют сходство между собой не только внутри вида (похожие друг на друга змеи, например, даны в горизонтальном расположении), но и между видами: благодаря специфической форме пасти/клюва в виде ψ-образного, напоминающего тюльпан венчика с язычком в середине или без него – как у змеев, так и у собак. (Точно такая пасть наблюдается у собак на булгарской медной накладке, относящейся к домонгольскому времени [Давлетшин, 1990, илл. 24] и у собаки-замка булгарского производства X–XII вв. (без язычка) [Валеева-Сулейманова, Шагеева, 1990, илл. на с. 24].

Рис. 9.
Вполне возможно, что унификация формы пасти/клюва произошла уже на русской почве и была подчинена преимущественно написанию буквы ψ (пси греческого алфавита) с ее амбивалентными значениями: по созвучию со словом «пес», относимым к символике Казани и, вероятно, не только к символике; по одному из значений цифры 7, закодированному в этой букве традициями мистико-символической математики и читаемому как знак высшей степени восхождения к познанию божественной тайны. Пасти/клювы без языка могли дублировать букву ν (ипсилон) с закодированной в ней цифрой 4, указывающей в данном случае число постордынских «царств» (12). После 1552 г. единично изображенные собаки в сфрагис¬тике сходят на нет (наблюдается только два таких случая – рис. 143, 149), и на трех печатях собака включена в сцену охоты (рис. 22, 80, 143). Крылатая змея фиксируется под 1596 г., бескрылая – под 1561.
Внезапное появление на печатях официальных лиц Русского государства «горизонтальных» змей, резвящихся собак и собакоподобных существ, последних в большом числе, совпадает со временем резкого усиления влияния Москвы в Казанском ханстве, утверждения между ними непаритетных договорных отношений, включения (при Иване III) и апробации в титуле великого князя форманта «Болгарское княжество». Именно к этому времени (1517 г.) относятся высказывания главы Русского государства о пребывании татарских «царей… в наших государствах», в которых Б.Р. Рахимзянов с достаточным основанием видит притязание автора высказываний великого князя Василия III на «верховенство над всей территорией бывшей Золотой Орды» [Рахимзянов, 2009, с. 135]. В описываемом явлении, очевидно, наблюдается выборочный перенос геральдических знаков из страны, частично утратившей суверенитет, в страну, заявившую свои права на осуществление сюзеренитета над объектом навязываемой протекции; змеи и собаки эпохи Василия III и первых лет царствования Ивана IV на печатях их функционеров – символическое сопровождение радикальных перемен в отношениях двух бывших улусов Золотой Орды. Сошлюсь на действующее в наблюдаемом случае обобщение М.Бойцова, построенное преимущественно на анализе римско-византийского опыта: «Она (символическая зависимость. – С.Ф.) не предполагает и, скажем, союзнических отно¬шений между сторонами, ведь символические формы перенимают отнюдь не у одних только господ, друзей или союзников… Нередко дело обстоит как раз наоборот: «особо ценные» символы заимствуются как раз у актуальных антагонистов: злейших врагов, постоянных противников, явных или скрытых соперников» [Бойцов, 2005, с. 373]. Резкое сокращение изображений монофигур собак и собакоподобных существ на печатях воевод и межевщиков после 1552 г. очень хорошо вписывается в парадигму выявляемого здесь символического трансфера: включение ханства в состав Российского государства повлекло за собой включение его символов в геральдические знаки, отождествляемые с царем и всем Русским государством; соответственно, их использование на печатях должностных лиц, за исключением казанских воевод, уже нарушало иерархию символов внутри государства. Ограниченное число репродуцирования змей «на русской почве» в первой половине XVI в., вероятно, связано с их меньшей популярностью в ханстве в сравнении с собаками или с особой их значимостью в глазах Рюриков.
Сноски и примечания.

10.По А.В. Арциховскому, «княжество» на печати Ивана Грозного обозначено барсом, позже превратившимся в барана [Арциховский, 1946, с. 46]. П.Заринский воспринимал композита «княжества» как льва [Заринский, 1880, с. 16].
11. Об образе опричника с собачьей головой в семиотическом дискурсе см.: [Булычев, 2005, с. 130–131, 151].
12. В прямом значении буквы ψ и ν обозначали число 400 и 700, но по правилам мистико-символической математики могли обозначать также 4 и 7, см. об этом: [Кириллин, 1988, с. 79 (прим. 4), 84]. В контексте предположения о греко-математической унификации казанских символов следует учитывать, что великий князь Василий III по матери был греком и что в довольно близких отношениях с ним в течение нескольких лет находился богослов Максим Грек, знаток и пропагандист символики чисел, приехавший в Москву из Греции в 1518 г. См. о нем [Cкрынников, 1990, с. 138–162].


2018, 10 декабря.

Первое издание - в  сборнике: Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 3. Казань, 2011. С. 155-196.

Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.