?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Казанский «дракон»: происхождение и метаморфозы. Часть 3
sagitfaizov

Сагит Фаизов

Казанский «дракон»: происхождение, морфологические и функционально-смысловые метаморфозы. Часть 3



Первичная, артикулированная сугубо в области символов, аппрезентация птицы-змеи на печати Ивана Грозного должна была быть адресована чингизидскому дракону, адресат второго аппрезентационного посыла, в области бытия, – Золотая Орда или ее улусы Волжская Булгария и Казанское ханство. Собачьи лапы птицы-змеи – подчеркнутая коннотация, подсказывающая, что на обоих уровнях аппрезентации присутствует тема Булгара и Казани (13). Присутствие на печати второй эмблемы одного и того же государства (единственный такой случай) заставляет думать, что лапы псевдодракона указывают на символическое включение «Булгарского княжества», присутствовавшего уже в титуле Ивана III, в «Казанское царство», а само «царство» отождествляется со всей Золотой Ордой. Вероятность аппрезентации «царств» всей Орды в казанском псевдодраконе усиливается формантом трех лепестков (зубцов) короны на его голове: «на самом деле» лепестков четыре, четвертый лепесток невидим, но он есть – на противоположной от центрального лепестка стороне короны; ханство, на которое он указывает, еще не завоевано – Крымский юрт, указатели трех завоеванных ханств, включая завоевываемую Сибирь, – преемников Орды обозреваемы, но они ничем не скреплены между собой – так автор геральдической шифрограммы подчеркивает, что на голове у дракона не одна только казанская корона. Другие связанные с казанской темой ордынские аллюзии, близкие по способу их символизирования к аллюзиям печати, прочитываются на иконе «Благословенно воинство Небесного Царя» (см. форзац, рис.6): выделенная золотистым цветом стена горящего города включает в себя четыре полностью видимые башни (четыре «царства»), к Небесному Иерусалиму идут три колонны воинства (победители трех царств {Сибирское ханство в 1555 г. вошло в данническую зависимость от Москвы}) и три ангела возлагают венец на голову Ивана Грозного (последняя аллюзия – преображенных ордынских царств – подмечена В.В. Морозовым [Морозов, 1984, с. 19]). Горящий, окрашенный золотистым цветом город в правом верхнем углу иконы не является только Казанью, это трехуровневая контаминация символов. Из адресатов обозреваемого времени, помимо Казани, в образе города представлена Золотая Орда. Но не вся: в период ее создания значительную часть Орды (территориально не меньше половины) еще предстояло завоевать, соответственно, на иконе изображена лишь половина или две трети мнимой Казани и половина пятой башни (Ногайской орды?). Помимо исторически достоверных и обозреваемых в реальном существовании адресатов, в пятибашенном граде представлен Иерусалим Книги пророчеств Иезекииля, погрязший в грехах, наказываемый Господом (Ветхий Завет, Кн. пророка Иезекииля, 1. 15–21) и противопоставленный Небесному Иерусалиму (14).
Особое отношение Ивана Грозного к казанской эмблеме отразилось еще в одном изобразительном источнике – золотном шитье «крыльцев» парадного седла для царских выездов, или «седла Ивана Грозного». Здесь для «сопровождения» двуглавого орла царь вместе с единорогами, которые в сфрагистических знаках того времени изображались также на груди двуглавого орла, «назначил» и двух казанских псевдодраконов – с птичьими лапами [Оружейная палата Московского Кремля, 2006, илл. 397]. (Псевдодраконы остались не замеченными комментатором изделия, единороги отмечены, других «персонажей» в свите орла нет).
Из воеводских печатей наибольший интерес представляет, пожалуй, печать кн. И.М. Воротынского под грамотой 1596 г. [Винклер, 1900, с. III] – в нем присутствуют, по меньшей мере, четыре аппрезентативные отсылки. Взятый в целом композит этого знака отсылает наблюдателя к государственной печати Ивана Грозного и к казанской геральдике до 1552 г. Две другие отсылки закодированы в теле псевдодракона с поражающими воображение несколькими изгибами большой амплитуды. Эти изгибы придают телу композита очевидное сходство с ремнем кнута или хлыста, находящимся в динамическом состоянии (удар, щелканье). Однако рисунок изгибов тела псевдодракона и кнута с беспрецедентной для XVI в. точностью повторяет конфигурацию изгибов Москва-реки в районе Москвы – при ориентации картографического обзора на юг (что характерно для многих карт того времени). Энигматические смыслы, заложенные в двух последних аппрезентациях, думаю, не требуют комментариев, напомню лишь строчку известного современника Ивана Грозного: «И скипетр не любит свистящую плеть» (Нострадамус, центурия V), но то обстоятельство, что печать И.М. Воротынского – памятник картографии и свидетельство существования неизвестной и не сохранившейся карты Москвы с окрестностями конца XVI в., хотел бы подчеркнуть.
Псевдодракон с собачьей головой, отождествляемый с «Казанским царством», в московской геральдике впервые был заявлен на саадачном покровце с общероссийским и региональным гербами первой половины XVII в. – на первом месте среди региональных гербов. Здесь он наделен не птичьими, а собачьими лапами – двумя, крылья у него птичьи, туловище лишено драконьей рельефности, змеиное. [Государева Оружейная палата, 2002, илл. 69 (репродукция зеркально перевернута)]. Псевдодракон «Титулярника», исполненного в трех экземплярах [Царский титулярник, 2007, л. 57] (см. форзац, рис. 10), по существу, долгое время оставался обитателем Теремного дворца и Посольского приказа, но он хорошо известен сегодня благодаря популярности «Титулярника» в исторической литературе. Косвенную известность ему обеспечил также его преемник времен Елизаветы Петровны и Екатерины II. В роскошном раритете царя Алексея Михайловича московский символ «Казанского царства» наделен птичьими ногами, голова осталась собачьей. Здесь же он впервые примерил на себя перепончатые крылья европейского дракона, однако три волоска на его подбородке – явно казанского происхождения. Для исследователя этот псевдодракон, помимо всего прочего, интересен тем, что за ним хорошо виден его иконографический образец – химера с головой собаки из «Книги чудес мира» XIV в., изданной в Европе [Фадеева, 2004, с. 187 (левое изображение наверху)]. Существенных морфологических различий между двумя изображениями только два: хвост химеры оканчивается второй головой (не собачьей), ни одна из голов химеры не имеет волосков на подбородке (хотя трансфер одноголового предка этой химеры из Булгарии в Европу не исключен); ее хвост повернут влево (по ориентации самого композита) и вдоль туловища, в остальном контурные решения образца и реплики почти идентичны. Основные различия в графическом решении деталей сконцентрированы в области головы: у химеры «правильная» собачья голова, а у казанского псевдодракона нос задран, ноздри смещены на рыло, нижняя челюсть короче верхней – как у крыс.
Казанский псевдодракон «Титулярника» – первый, исполненный в цветовой палитре. Голова у него темно-малинового цвета, крылья исполнены в коричнево-ореховой гамме с лиловыми затенениями между перепонками, туловище и лапы – в пепельно-зеленой гамме с зеленой цепью из ромбиков вдоль туловища.
В «Титулярнике» присутствуют еще два дракона, родственные казанскому: с московского (в книге он назван российским) герба и герба царей карталинских. В первом случае его колет копьем «наследник престола», по определению «Титулярника» ([Царский титу¬лярник, 2007, л. 70], во втором – св. Георгий [Царский титулярник, 2007, л. 64]. Оба родственных дракона имеют пепельную окраску туловища, близкую к окраске казанского композита, малиновую окраску крыльев и головы, также сходную с расцветкой соответствующих атрибутов «царя Казанского» (надпись над изображением), носы у них задраны вверх. Два «настоящих» дракона «Титулярника» маркируют образ казанского псевдодракона собственной символикой, ключевой элемент маркировки – пепельный цвет туловищ, связанный с темой ада (слово «пепел» этимологически роднится со словом «пекло» – ад).
Композит с птичьей головой в царствование Алексея Михайловича не был забыт. Он был испомещен в то время (1668 г.) на царском знамени: с четырьмя лапами, стреловидным завершением хвоста, подчеркнуто крупным и круглым глазом василиска [Заринский, 1880, рис. 2] – и колчане царевича Алексея Алексеевича (1667), с двумя лапами и длинным сомкнутым клювом – рядом с эмблемой Великого Новгорода и других регионов [Государева Оружейная палата, 2002, илл. 68]
Собака «Болгарского княжества», впервые заявленная на печати Ивана Грозного в 1583 г., спустя приблизительно полвека появилась в упоминавшемся выше саадачном покровце – с коротким для собаки хвостом и мордой, напоминающей мышиную [Государева Ору¬жейная палата, 2002, илл. 69]. В «Титулярнике» ее облик подвергся решительному редактированию. Она обрела здесь голову зверя из семейства кошачьих с коннотацией льва/львицы в области носа и крысы в укороченной нижней челюсти, с ушами быка, хвостом кошки [Царский титулярник, 2007, л. 60] (15) . Туловище и лапы у композита собачьи, ногти на лапах – птичьи, нижняя часть лап тождественна по изобразительному решению лапам лубочного Кота Казанского (16).
Так в русской геральдике впервые появляется тема главного героя русского лубка и – тоже впервые – булгарская собака вступает в зооморфный союз с котом, известным фольклорным персонажем татар, марийцев и русских. Левой лапой дуумвират собаки и кота держит высокий крест с прикрепленным к кресту лиловым хоругвем. В дальнейшем булгарская собака, основной поводырь к горизонту всеордынских притязаний предпоследнего Рюриковича, заявленных в его гербе, удержится на геральдическом олимпе России до низвержения династии Романовых [[Коронационный сборник, 1899, изображение государственного герба 1682 г.; Вилинбахов, 1997, илл. на с. 87, 94, 107, 132; The Regalia, 1994, t. 157, 167; Лебедев, 1995, Б. гос. герб – форзац, эмблема – с. 90, табл. X] (17).
Следующий после «титулярного» композит псевдодракона, не считая изображений на тарелках, известен по репродукции российской государственной печати И.Г. Корба, побывавшего в России в 1699 г. [Винклер, 1990, с. XI], менее известно его изображение в составе региональных гербов «Чиновной книги» венчания на царство Ивана и Петра Алексеевичей 1682 г. [Коронационный сборник, 1899, изображение государственного герба 1682 г.]. У Корба он василиск: у него большая птичья голова с червеобразным язычком, высунувшимся из сомкнутого клюва, распахнутые крылья, птичьи (не орлиные) лапы и тщедушное змеиное тельце. На конце хвоста – утолщение. На голове – плохо прорисованная небольшая королевская корона с тремя округлыми зубчиками. Над головой надпись латинскими буквами: Casan (надо полагать, транслитерация Корба). В «Чиновной книге» псевдодракон изображен так же, как в «Титулярнике». В 1721 г. казанский символ императорской печати остается василиском [Лебедев, 1995, илл. на с. 174] (18).
В период правления Елизаветы Петровны на государственном гербе псевдодракон сохраняет птичью голову и крылья, близкие по рисунку к птичьим [The Regalia, 1994, t. 118, 119]; на знаменах того времени он, судя по рисункам знамен, изображался как с собачьей головой, так и с птичьей (с крыльями, напоминающими перепончатые) [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 87], на жалованных грамотах Елизаветы Петровны присутствует композит с собачьей головой. Тот же композит присутствует в Брюсовом календаре 1775 г. (официальное издание) [Заринский, 1880, рис. 4]. У композита с птичьей головой на государственном гербе времен Екатерины II наблюдаются подчеркнуто перепончатые крылья, на конце хвоста – стреловидное завершение (Рис. 10). Из василиска времен Петра I он в то время надолго превращается в симплициссимуса, композита европейской геральдики, наделенного крайне отрицательными качествами. В первой половине XIX в. на государственном гербе наблюдается и обратная его трансформация в василиска времен Елизаветы Петровны [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 101].
Рис. 10.
На региональном (губернском) гербе 1781 г. казанский псевдодракон представлен с собачьей головой, у него стреловидный язык и перепончатые крылья – красного цвета, туловище становится черным. Над головой у него королевская корона с тремя зубцами.
В следующем губернском гербе, 1856 г., исполнявшем также функцию городского герба, псевдодракон утрачивает собачью голову и становится неполным морфологическим аналогом композита 1583 г. – с перепончатыми крыльями и опушенными птичьими лапами, – так впервые симплициссимус возникает на региональном гербе. Но клюв у него с коннотацией попугая – коробчатообразной нижней пластинкой, характерным морфологическим признаком попугаев. Верхняя пластинка клюва по изобразительному решению тоже ближе к пластине попугая, нежели орла, на которого указывают опушенные лапы, однако точно такую же, попугаеобразную, верхнюю пластину клюва «носят» и двуглавые орлы того времени. Опушенные лапы у псевдодракона государственного герба впервые появляются также в 1856 г. [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 109]. На Среднем государственном гербе 1857 и 1883 гг. и Малом 1883 г. казанский символ – симплициссимус (с перепончатыми крыльями и попугаеобразным клювом) [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 108, 133, 134]), на Большом государственном 1882 г. – василиск (с птичьими крыльями) [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 132]. Герб наследника престола Алексея Николаевича 1905 г. анонсирует российской геральдике XX в. казанскую тему также в облике древнего василиска [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 144].
На гербах 1856–1883 гг., с которыми Россия встретит Февральскую революцию, казанский символ занимает первенствующее место среди всех региональных гербов, за исключением герба Москвы на груди двуглавого орла, и находится на более почетном месте, чем эмблемы Киевского, Владимирского и Новгородского великих княжеств (см., в частности, схему Большого государственного герба 1882 г. с указанием иерархии мест: [Лебедев, 1995, илл. на с. 86). Ранее, на государственном гербе царствования Николая I, казанский псевдодракон делил первенствующее место с орлом Царства Польского [Лебедев, 1995, илл. на с. 208] (19). В веке XVIII он находился на третьем-четвертом местах (после эмблем Киевского и Владимирского великих княжеств).
Собака, несколько затерявшаяся среди множества региональных символов на государственных гербах и знаменах, в сер. XIX в. была отмечена особым вниманием двора. Ее образ нашел, в частности, отражение в беспрецедентном по своей морфологии рельефном изображении казанского дракона (симплициссимуса с головой орла и собаки) на фасаде Большого Кремлевского дворца: клюв симплициссимуса очень близок по форме к пасти зверя, в нем вместе со стреловидным языком разместился и клык, птичьи ноги композита не опушены – напоминание о собакоголовом композите «Титулярника».

Псевдодракон, которого 24 декабря 2004 г. Казанский Совет Народных депутатов утвердил в качестве ключевого изображения городского герба, несет в себе черты двух своих основных предшественников: полиморфных существ 1672 г. и 1781 гг. От «титулярного» псевдодракона он взял собачью голову и пепельного цвета туловище, от екатерининского композита – стреловидный язык и красные крылья, приближенные в процессе редактирования рисунка рельефа к птичьим. Опушенные орлиные лапы он заимствовал у симплициссимуса на гербе Казанской губернии 1856 г.


Основные морфологемы казанского герба.
Собака. Сквозная морфологема, берущая свое распознаваемое сегодня начало в булгарской геральдике XIII–XIV вв. Ранее могла присутствовать в мифологии и геральдике булгар и других этносов, вошедших в состав Волжской Булгарии, присутствовала в декоративно-прикладном искусстве хазар, восточных славян, западноевропейских народов. Артикулирование собаки на печатях воевод и межевщиков первой половины XVI в. подсказывает, что Иван Грозный и его приближенные еще застали изображение собаки в качестве действующего элемента геральдической системы Казанского ханства. Отмеченная выше дискриминация образа булгарской собаки на печати 1583 г. подкрепляет этот тезис: дискриминация не имела бы смысла, если бы представление о Булгарии и булгарских символах не увязывалось в русском общественном сознании, в частности, с образом собаки. В то же время именно эта собака – надежный путеводитель к ордынским горизонтам имперских притязаний первого русского царя.
Связь собаки с драконами и змеями в контексте булгаро-татарской истории нашла отражение не только в декоративно-прикладном искусстве и геральдике, но и в позднем мифе об основании Казани, записанном вначале И.Г. Георги, затем К.Фуксом. Помимо сожжения змей, бегства дракона (без имени) и изгнания кабанов, закладка города сопровождается принесением в жертву собаки – вместо заклания сына хана Алибека [Заринский, 1880, с. 7–11]. Контаминация дракона и собаки в негативном семиотическом дискурсе представлена на кирасе работы известного придворного мастера Никиты Давыдова (последняя четверть XVII в.), хранящейся в Оружейной палате [Государева Оружейная палата, 2002, илл. 24], – с изображением сражения Геракла с Лернейской гидрой, наделенной собачьими головами.
Дракон. Будучи по определению полиморфным существом, он с трудом поддается идентификации. Распознавание его затрудняется также тем обстоятельством, что в русском восприятии дракон европейской мифологии, паразоологии и геральдики отождествлялся в одно и то же время и «летучим змеем», и «аспидом», в татарском и прототатарском восприятии в течение всего средневековья дракон («аждаhа») и змей различались, хотя змей мог превращаться в «аждаhа». Перепончатые (летучей мыши) крылья дракона русской геральдики, являются, по всей видимости, заимствованием из искусства и символики Западной Европы. Из проецированных на Казань композитов русской геральдики наиболее близок к дракону – в европейском восприятии – полиморфное существо «Титулярника» 1672 г. Русская иконография драконов европейского образца берет начало, видимо, с рельефов над внешним и внутренним входами в Грановитую палату (конец XV в.). Соседствующие со львами драконы несут здесь «сторожевую службу», т.е. представлены в сугубо положительном контексте. Над внутренним входом дракон держит в лапах доспехи неизвестного рыцаря (коннотация дракона-победителя), лев, располагающийся напротив, держит в лапах щит того же рыцаря. Особое отношение к дракону в Московском кремле символизирует также серебряный поднос-подсвечник в виде пятиглавого дракона, украшавший покои Теремного дворца во второй пол. XVII в. [Оружейная палата Московского Кремля, 2006, илл. 229]; множество драконов и змей визуально присутствовали в царском дворце в течение всего XVII в. в качестве украшений серебряных кубков и других предметов западноевропейского производства [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 71; Оружейная палата Московского Кремля, 2006, илл. 210; Художественное серебро Голландии, 2003, с. 25; Britania & Muscovy, 2006, t. 8, 20, 25, 27], в описях отмечена одна золотая статуэтка «змия» царевны Ирины Михайловны [Забелин, 1990, с. 216]. О благожелательном отношении к дракону «татарского образца» в окружении Петра I свидетельствует прапор конца XVII – нач. XVIII вв., на откосе которого изображены лев с мечом и дракон, оба под коронами (то есть, очевидно, Владимирское княжество и «Казанское царство»), – в добродушном противостоянии [Петр Великий и Москва, 1998, илл. 87]. В конце XVII в. дракон повлиял на геральдический образ орла (см. об этом ниже – в абзаце «Орел»).
Крылатый змей. В русском языке XVII в. фиксируется как «летучий змей» или «змей с крылами». Популярный зооморфизм русской мифологии. До конца XVII ст. в русской геральдике отождествлялся с драконом. В дальнейшем в облике псевдодраконов русской геральдики их происхождение от крылатого змея будет сохраняться в большинстве случаев репродуцирования. В восточнославянской иконографии крылатый змей начинает свою историю, по меньшей мере, с XII в. – с рельефов на соборах XII в. во Владимире, Галиче и Чернигове [Вагнер, Владышевская, 1993, илл. 38, 40, 41]; бескрылый змей вошел в историю искусства древней Руси своим необычно экспрессивным воплощением в «черниговской гривне» Владимира Мономаха – в конце XI в. [Рыбаков, 1971, илл. 124]. Исключительное место в репрезентации образа крылатого змея в средневековой и новой Руси-России занимала икона «Чудо св. Георгия о змие», основное изображение которой вошло в герб г. Москвы и общероссийский государственный герб. Символизирование зла, предопределенное противостоянием св. Георгия и змея, и энигматическая отсылка к «змею мытарств» (20)  в большинстве канонов изображения змея смягчены такими имплицитными психо-эмоциональными его характеристиками, как беспомощность (особенно в каноне с развернутыми к зрителю подошвами лап) и недоумение. Восприятие изображений «змея с крылами» и змея без крыльев в русском обществе долгое время было окрашено менталитетным наследием времен язычества с его особенными представлениями о змее – повелителе грома, молний и дождя (Перун), хранителе сокровищ и источнике богатства, оберегателе дома [Афанасьев, 1868, с. 509–517, 530–541]. В Змее Горыныче, Тугарине Змиевиче и других отрицательных персонажах восточнославянского фольклора «пращурского» происхождения («чур» – в древнерусском языке змей и предок) наряду с негативными характеристиками присутствуют и положительные или неоднозначно воспринимавшиеся качества (богатырский облик, готовность к поединку, выезжает «на добром коне», сопровождаемый «собакой-ветром» {контаминация змея и собаки в мифе}, способность к перевоплощению, в частности, в доброго молодца, способного соблазнить чью-либо жену, и другие) [Афанасьев, 1868, с. 510–511, 523–525]. Живучесть древних представлений о змее в русском обществе, вероятно, предопределила сугубо положительную семантическую окраску рельефов с драконами на соборах XII в., над входами в Грановитую палату, наличие в царской казне в середине XVII в. драгоценных украшений в виде змея [РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Ед. хр. 631. Лл. 27–27 об], а в царском обиходе упоминавшегося подноса-подсвечника [РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Ед. хр. 190. Л. 36 об] и других предметов с изображением змеи в нейтральном контексте. Вместе с тем поливариантное и в некоторых отношениях амбивалентное отношение к образу змея как в светских стратах русского общества, так и в среде духовенства предопределялось существованием в текстах Священного Писания коннотаций, наделяющих змей полярными функционально-этическими качествами. На одном полюсе символических градаций находился Иисус Христос, сказавший: «И якоже Моисей вознесе змею в пустыни, тако подобает вознестися Сыну Человеческому» (Новый Завет. Ев. от Иоанна. 3, 14), на другом – змей-искуситель. Между ними пребывает благочестивый царь Езекия, названный в пророчестве Исайи «змеем парящим», и Дан – «змий на пути, седяй, угрызая пяту конску» (Ветхий Завет. Бытие. 49, 17) (последний образ позже был перенесен на дракона иконописного сюжета «Чудо св. Георгия о змие»). Сюжет воздвижения Медного змея Моисеем нашел отражение в росписи Золотой палаты царского дворца в 1547 г. – в положительной интерпретации [Забелин, 1990, с. 153]. На своде палаты в то же время была исполнена композиция с крылатым змеем – живописное изложение мистического освоения Ветхого и Нового завета, их текстов и символики. И.Е. Забелин, опираясь на записи Симона Ушакова, пишет по поводу этого необычного образца «лицевой» экзегетики: «В западной половине… были написаны врата с золотыми затворами, во вратах, вверху, в раздвоившемся облаке, Ангел Господень со скипетром в правой и со свитком в левой руке. Под облаком и Ангелом, среди врат, стоял человек с посохом. Под ногами человека был изображен змеиный круг, крылатый, в шесть крыл. В этом кругу, в средине, было изображено солнце, вверху меж крыл лице человече, обвитое змеиным хоботом (хвостом), по сторонам солнца справа меж крыл лице львово, затем ниже меж крыл глава орла; слева против каждого из этих двух изображений – глава змиина; внизу снова глава львова. Все главы и лики были обвиты змеиными хоботами, концы которых были обращены к солнцу» [Забелин, 1990, с. 153]. Композиция должна была напоминать о нелегком пути человека к спасению и легкости хождения по пути греховному. Однозначно положительный смысл пластического воплощения змея прочитывается в оглавии роскошного посоха патриарха Никона, представляющего собой головы двух змей с драконьеми чертами [Романенко, 2001, илл. на с. 57].
Баланс предпочтений царского двора, связанный с символикой змея, вероятно, испытывал большую зависимость и от того обстоятельства, что происхождение многих царских родов древности и королевских родов средневековья связывалось с чудесным рождением основателя рода или героя – продолжателя рода от змея. Одним из таких героев был Александр Македонский, мать которого испытала интимную связь с крылатом змеем, в которого воплотился бог Амон. От связи матери с драконом, воплощением Аполлона, был рожден также император Август, к которому возводили свой род Рюриковичи [Щедрина, 2006, с. 30–31]. В контексте референтных связок «царский род – змей» и «царь – змей», наблюдаемых не только в генеалогических мифах, но и в Ветхом завете, для московского царского двора могли иметь принципиальное значение и драконы «царей»-чингизидов XIII–XIV вв.
Имя Зилант, адресованное казанскому крылатому змею, позже дракону, имеет, как известно, литературное происхождение. Этимология этого имени остается неясной, но в сумме факторов, которые повлиять на его образование, следует учитывать существование в восточнославянской и русской мифологии наряду с Тугариным Змиевичем и Змеем Горынычем Змиулана, имя которого образовано посредством контаминации русского «змей(я)» и тюркского «елан(а)». Вероятность трансформации Змеулана в Зиланта очень высока. Тугарин, Змей Горыныч, Змиулан – отрицательные персонажи восточнославянских сказок и былин в течение 500 лет до взятия Казани отождествлялись с тюркским миром. Гора Елантау (Змеева гора), возле которой сосредоточивались русские войска перед штурмом Казани, могла стать Зилантовой горой только при условии, что в ней обитал Змиулан. (Известное предположение, что топоним «Зилант» – сокращенный формат от «Джилантау» малопродуктивно, так как не учитывает, что в татарском языковом обиходе исключение форманта «ау» в приведенном устойчивом словосочетании невозможно, а в русском наиболее естественным вариантом трансформации было бы «Зилантав», ср.: Кокчетау – Кокчетав, Сарытау – Саратов, Биштау – Биштав).
Змей, независимо от того, где он обитал – на горе Елантау или в Казанском кремле, в 1552 г. был противником русских войск. Побежденный, он переместился на щиты русских воинов, возвращавшихся из Казани. На иконе «Благословенно воинство Небесного царя», в которой отразились события 1552 г., иконописец зафиксировал трех трофейных змей. Один из них – «змей летучий» находится на щите воина, идущего в свите всадника на вороном коне (предположительно, Василия III – [Морозов, 1984, с. 26]), туловище змея находится на линии вертикального древа креста, который несет всадник (см. форзац, рис. 5). Второй змей (без крыльев) изображен на щите конного воина нижней группы всадников с нимбами (предположительно, Рюриковичей), раскрытая пасть змея находится на линии древка копья в руках другого воина (Рис. 11). Несколько впереди них находится третий воин, на треугольном щите (одном из основных символов христианства) которого изображены три змеиные головы, туловище змея скрыто за треугольным же щитом  (Рис. 11) (21).

Рис. 11.

Сноски и примечания.

13. У казанских крылатых змей на русских печатях первой половины XVI в. лапы птичьи. На печатях казанских воевод мотив собачьих лап не наблюдается, на царском саадачном покровце с гербами первой пол. XVII в. у казанского псевдодракона голова и лапы собаки [Государева Оружейная палата, 2002, илл. 69], в Титулярнике 1672 г. у него птичьи конечности [Царский титулярник, 2007, л. 57], на «геральдических» тарелках из царской казны с российским и региональными гербами 1675 и 1694 гг. псевдодракон изображен с собачьей головой и лапами [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 75].
14. Аллюзия заблудшего и наказываемого Иерусалима пророчеств Иезекииля, проведенная в иконе, не могла бы быть прочитанной без подсказки, которая зафиксирована иконописцем в центре картины, – белого платка в руке царя Василия III, одного из ключевых предметных символов картины. Платок в его руках – признак, по которому в Василии III распознается жених. В Книге пророчеств другой Жених (Господь) говорит, обращаясь к «дщери Иерусалима»: «И проходил Я мимо тебя, и увидел тебя, и вот это было время твое, время любви; и простер Я воскрилия риз Моих на тебя, и покрыл наготу твою; и поклялся тебе и вступил в союз с тобою... И ты стала Моею» (Ветхий Завет. Кн. Пророка Иезекииля. 16, 8). Однако «дщерь Иерусалима» (т.е. собственно Иерусалим) изменила избравшему ее, впала в блуд, и «после всех злодеяний» (16, 23) Господь сказал ей: «Сожгут дома твои огнем и совершат над тобою суд перед глазами многих жен» (16, 41). В средневековой Руси существовал обычай вручения царем ширинки (платка) своей невесте после наречения ее невестой, в руках у Василия III символ несостоявшегося брака, долгая история неудачного его сватовства к «невесте» хорошо известна. Ранее образ горящего города отождествлялся с Иерусалимом С.В. Перевезенцевым, но Перевезенцев видел в нем Иерусалим из Книги пророка Иеремии {Перевезенцев С.В. Утверждение Святой Руси // http://www.bibliofond.ru/view.aspx?id=106111.
15. По А.В. Арциховскому, булгарский герб в «Титулярнике» представлен барсом или зверем кошачьей породы с головой барана [Арциховский, 1946, с. 46]. Восприятие булгарской собаки «Титулярника» как барса во многом объясняется плохим качеством репродуцирования этого изображения и превращением вследствие этого завитков шерсти на его шкуре в пятна.
16.  Cм. о графическом языке лубка: [Фаизов, 2006, с. 149–157].
17. Силуэты собаки на гербе в книге В.Лебедева (форзац) и в зарисовке с герба (таблица X ) несколько различаются, в зарисовке у собаки вместо задних лап зафиксированы ножки барана или ягненка, на самом гербе у нее собачьи лапы. Изображения булгарской собаки в The Regalia относится к началу царствования Александра II и к началу царствования Николая II, изображение на форзаце книги В.Лебедева (в составе Большого государственного герба) – к 1882 г. Эти изображения указывают на неточность мнения А.В. Арциховского о превращении символа «Булгарского княжества» в XVIII–XIX в. в «барана» или «агнца»: мотив, о котором пишет Арциховский, наблюдается в контуре головы и шеи собаки на Большом государственном гербе 1857 г. [Вилинбахов, 1997, илл. на с. 107] и в куцем ее хвосте на государственном знамени 1896 г. [The Regalia, 1994, t. 167], на эмблеме начала царствования Александра II у булгарского реликта пышный собачий хвост [The Regalia, 1994, t. 157].
18.   Относящиеся к началу XVIII в. изображения на корабельных флагах «татарского цесаря», репродуцированные в известной книге К.Алярда автор этих строк не считает возможным комментировать в силу их невнятной атрибуции Алярдом и очевидной пародийности изображений. Напомню в связи с этими квазифлагами, что тот же Алярд привел в своей подборке несуществующий флаг несуществующего российского вице-короля.
19. Г.Г. Нугманова правомерно указывает – в связи с указом Николая I 1826 г. об охране памятников истории и культуры, – что «он отражал потребность в новом видении российской истории и культуры, свободном от чрезмерного евроцентризма», что «Российская империя должна была обрести свой культурный путь» и «основным маркером этого пути с позиций столичных идеологов было православие». Правомерно и ее замечание о том, что казанские историки видели другую сторону имперской истории и «здесь, в Казани, как нигде было очевидно, что неотъемлемой ее частью являлась история всех населявших Россию народов и конфессий» [Нугманова, 2006, с. 263]. В этой сумме рассуждений не хватает, пожалуй, одной важной детали: Николай I (вместе со «столичными идеологами» или нет, не берусь судить) не только видел «другую сторону имперской истории», но и ощущал связь своего рода и своей власти в ее прошлом с «другой стороной». Его визит в Казань в 1836 г., отмечаемый Г.Г. Нугмановой, испомещение «казанского» дракона на фасаде Большого кремлевского дворца и возвращение дракона «на место» в государственном гербе (а, ведь, здесь он «поправил» самого Петра I) заставляют уверенно полагать, что Николай I жил с ощущением универсальной (политической, правовой и в значительной мере культурной) преемственности своей империи от империи Джучи.
20. О «змее мытарств» как феномене русской православной культуры см.: [Багдасаров, 2001].
21. По версии В.В. Морозова, «змей летучий» (василиск – в обозначении Морозова) – герб Казанского царства, змей без крыльев – герб Астраханского царства, трехглавое «чудовище» – Московское, Казанское и Астраханское царства, «объединенные рукой Москвы» [Морозов, 1984, с. 27]. По поводу последнего предположения уместно заметить, что между треугольным щитом и головами змей (или змеи), торчащими из-под него, пожалуй, наблюдаются негативные референтные и аппрезентационные связи.

Источник копирования изображения герба г. Казани: By artpatch.ru - http://www.artpatch.ru/gerb.html, Public Domain, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=40686437

См. далее 4 часть статьи.

2018, 10 декабря.

Первое издание - в  сборнике: Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 3. Казань, 2011. С. 155-196.

Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.