Previous Entry Share Next Entry
Протокол грамот крымских ханов и принцев
sagitfaizov




Из альбома: Сагит Фаизов Тугра и Вселенная. Мохаббат-наме и шерт-наме крымских ханов и принцев
в орнаментальном, сакральном и дипломатическом контекстах. Бахчисарай - Москва. 2002





Протокол мохаббат-наме и шерт-наме  крымских ханов и принцев

 

О калям! Заостри язык изложения

Для восхваления владыки миров.

 

                  Султан-Али Мешхеди       

 

     Протокольные, то есть отраженные в словесных формулах свойства посланий и договоров крымских ханов и принцев, отражают в себе влияние, как ордынской наследственности, так и действовавшей практики османского протокола. Начальной формулой  мохаббат-наме первых лиц юрта являлось краткое богословие. В преобладающем большинстве случаев оно ограничивалось местоимением  «Ху» (другое чтение: «Хуа».) = «Он», под которым подразумевался Всевышний Аллах. Во многих других случаях присутствовали формулы «Ху эль гани» = «Он богатый /для всех/», «Ху эль могни» = «Он обогащающий»,  «Ху ель могыйн, ель могтый, ель могни» = «Он помогающий, подающий, обогащающий». В формуле с тремя эпитетами могли присутствовать два других компонента: «ель гани» = «богатый» и «ель мостагни» = «не ищущий помощи». Золотоордынские канцелярии мусульманского периода и османские канцелярии XIV-XV вв. нередко  начинали свои письма и ярлыки с формулы “Бисмилла” = “Во имя Аллаха”, но в тот же период все более широко стали практиковаться именование “Ху” (Хуа”) и именования, начинающиеся с “Ху” (“Хуа”) (1)     Ниже богословия в мохаббат-наме простиралось не заполненное ничем пространство, нижний край которого в грамотах с орнаментом обозначался цветочно-растительным узором, обрамлявшим тугру. Оно равнялось одной, двум и двум с половиной показателям высоты тугры, что в метрическом выражении составляло расстояние от 10 до 80 см. Как элемент протокола оно – вместе с ниже следовавшим орнаментом - должно было придавать дополнительную презентабельность посланиям первых лиц Крымского юрта.
      Лексика тугры  лаконична. За именем обладателя тугры следовал его краткий титул, например: “Гази-Гирей-хан”, «Саламат-Гирей-хан». С 30-х годов XVII ст. сюда стали прибавлять имя и титул отца обладателя тугры, например: “Ислам-Гирей-султан, бин Саламат-Гирей-хан”. Завершающим элементом лексического ряда тугры являются формулы “сюзем” (“слово мое”) или “сюземез” (“слово Наше”). Первая формула встречается очень редко и только в ранних туграх, - судя по грамотам архива Посольского приказа, до 30-х годов XVII cт., хотя известный венгерский исследователь Мария Иванич отмечает единичное употребление «сюземез» первым крымским ханом Хаджи-Гиреем в XV в. Она и другие исследователи фиксируют прямую генетическую связь между «уге ману» = «слово мое» ранних монгольских грамот и приведенной выше формулой объявления грамот Гиреев (2).  Через «уге ману» = «сюземез»  в грамотах XVII ст. проступало древнее почти позабытое время Тюркского и Уйгурского каганатов, Великого государства киданей (3). У основания вертикалей большинства тугр просматривается запись, близкая по каллиграфии к известной формуле классических османских знаков “музаффар” (“победитель”), но переводчики Посольского приказа избегали фиксации его в переводах посланий и шертных грамот из Крыма (4).  Не прочитывали его Хусаин-хазрет  Фаизханов, автор-составитель известного сборника документов по истории Крымского ханства, и поздние комментаторы.
     За кратким титулом отправителя и объявлением, составлявшими лексический пласт тугры, шел, как правило, развернутый титул отправителя, начинавшийся с формулы “Божией милости”: “Тенгри Табарик ве Тагалинынг рахиме ве инайете имилан” = “Благословением Тенгри*, милостью и милосердием Всевышнего.” Далее следовал собственно титул. У хана Богадыр-Гирея (1637): «…Улуг Урда ве Улуг Йортнынг, ве Тахет Кырымнынг, ве Дешт-Кипчакнынг, ве сансыз куб татарнынг, ве сагышсыз нугайнынг, ве таг ара черкачнынг, ве тат била тавгачнынг**, ве барча куп дин мобайан ве ислам казиннынг  улуг падишахы, ве Улуг Кырым ханы сагадатлы ве шаджагатлы, ве сахаватлы, ве насратлы Богадыр-Гирей-хан, дам фи хафиз раббана, аль-мостаган фи аль сафар ве аль хазер али юм аль-мизан, хазретларемездин…» = «…Великий падишах Великой Орды и Великого Юрта, и Престольного Крыма, и Дешт-Кипчака, и неисчислимо многих татар, и неисчислимых ногаев, и горных черкесов, и татов с тавгачами, и всех многих избравших ясную веру и ислам, и хан Великого Крыма счастливый и мужественный, и великодушный, и боговспомоществующий хан Богадыр-Гирей, да сохранит его до Судного дня наш Господь, тот, к Кому обращаются за помощью в пути и дома». У хана Ислам-Гирея III (1651): «…Улуг Урда ве Улуг  Юртнынг, ве Дешт-Кипчакнынг, ве Тахет Кырымнынг, ве барча нугайнынг, ве хисабсыз чараунынг, ве тат милан тавгачнынг, ве таг ара черкаснынг,  улуг падишахы бул,ан мин улуг Ислам-Гирей-хан, дам насыйра али юм аль- мизан, хазретлерендин” = “…Я, великий хан Ислам-Гирей, великий падишах Великой Орды и Великого Юрта, Дешт-Кипчака, и престольного Крыма, и всех ногаев, и неисчислимых войск, и татов с тавгачами, и горных черкесов, да поможет ему Аллах до Судного дня, от Их величества” (5). В других вариантах титула того же Ислам-Гирея среди его подданных указываются “барча татар” = “все татары”, а перед его именем присутствует строй  эпитетов: “…Давлатле ве газиматле, ве шавкатле, ве гаделатле” = “…Владетельный и наибольший, и могущественный, и справедливый.” Вместо “побед до Судного дня” присутствует пожелание “правления до Судного дня”. По количеству употреблений оно доминирует, как в титуле Ислам-Гирея III, так и в титуле других ханов (6). Еще один образец эпитетов перед именем хана: “газыйм аль-шан могадалят нишани” = “великая печать справедливости” (о Мухаммед-Гирее IV***) (7).

* Тенгри – древнее высшее божество тюрков и монголов, отождествлялось с небом, само слово и, отчасти, культ Тенгри, предположительно, китайского происхождения.

** Тат милан тавгач – вместе со словами “тенгри”, “хан” и “чарау” это словосочетание, вероятно, является древнейшим монголо-тюркским компонентом титула Гиреев. “Тат”ами в Монголии эпохи Чингиз-хана называли уйгуров, “тавгач”ами – китайцев, словосочетание “тат-тавгач” упортреблялось также в значении “всякие иностранцы”. Не исключено, что канцелярии Гиреев в XVII в. уже не помнила точного значения этого словосочетания, но следовала освященной веками традиции, сохраняя в именовании поздних чингизидов атрибуты именования их предков только в силу сакральности атрибутов. «Чарау» – несомненно, китайского происхождения.

*** Хан Мухаммед-Гирей IV известен также как поэт Мухаммед-Гирей Суфи. Псевдоним  указывает на увлечение его учением и этикой суфизма, что наложило явственный отпечаток на его поэзию и предопределило выбор жизненного пути после отставки с престола: он стал дервишем и закончил свой жизненный путь в странствиях по Дагестану.

 

     Приведенный выше перечень подвластных ханам стран, земель и народов можно считать образцовым. С небольшими вариациями он входил в полный титул всех владетелей и других первых лиц юрта в течение всего XVII cт. Важнейший элемент перечня - «Улуг Урда» в титуле крымских ханов появился после победы Менгли-Гирея над Большой Ордой в 1502 г. В 1520 г. Мухаммед-Гирей I указал среди своих подданных “всех монголов” (8), которые позже покинули титульный перечень, но Великая, или Большая, Орда осталась в титуле крымских ханов и принцев навсегда, воплощая в себе правопреемственность между Золотой Ордой и Крымским юртом. (Борьба за казанский престол между Бахчисараем и Москвой, имевшая место в 1-ой половине XVI в., была с крымской стороны борьбой за наполнение добытого в 1502 г. титула бесспорным содержанием; Москва же, согласившись с переходом «Улуг Орды» к крымским ханам в протоколе, потратила пятьдесят с лишним лет на то, чтобы два срединных улуса бывшей Улуг Орды – Казанский и Астраханский – перешли под ее реальный сюзеренитет, и еще 26 лет было потрачено на завоевание восточного – Сибирского улуса. Последовавшие после этих актов включения «царя Казанского», «царя Астраханского» и «царя Сибирского» в титул государей российских были с точки зрения протокола ничем иным, как изъятием важнейших субъектов из ряда подразумеваемых в составе «Улуг Орды» в титуле ханов, но протокольное изъятие, в отличие от военно-политического, было неполным, так как Россия  и в XVI в., и в течение всего XVII в. не решалась вписывать золотоордынские «царства» в титул самодержцев в письмах, адресованных первым лицам Крыма.) Впрочем, в мохаббат-наме крымских ханов первой половины XVII ст. наблюдаются случаи включения именований «Улуг Орда» и «Улуг Йорт» в титул главы Российского государства, как это имело место в посланиях хана Богадыр-Гирея. Очевидно, в этих случаях Крым имел ввиду свое неявно выраженное признание сюзеренитета российских самодержцев над большей частью Великой Орды (включая и Московскую Русь) и явное, но непоследовательное признание Российского государства «великим» государством.
     Но и крымские владетели прописывали свой полный титул не во всех мохаббат-наме, отправлявшихся в Москву. Нередко после тугры, в первой строке послания, они указывали имя и титул адресата, московского царя. Делалось это в тех случаях, когда крымская сторона желала продемонстрировать Москве переход к жесткой стилистике общения, что, естественно, было связано с серьезными политическими предпосылками.
     Отсутствие полного титула отправителя, как правило, сопровождалось другими проявлениями репрессивного протокола: включением в титул царя нежелательных для Москвы компонентов взамен желательных, исключением желательных компонентов, усилением повелительных формул при изложении позиции крымской стороны по тому или иному вопросу, исключением формул благопожелания в конце послания.
   
Процитированное выше мохаббат-наме Ислам-Гирея
III носило вполне дружественный характер. Титул царя выглядел в нем следующим образом: «…кардашемез улуг падишах, хан ве хем улуг бий Алексей Михайлович, Джомла Уруснынг панахы ве куб мамлакатларныкыда булса падишахы, ве хокемдарыга» = «…брату Нашему великому падишаху, царю и великому князю Алексею Михайловичу, оберегателю Всеа Руси, падишаху многих государств и государю». Встречавшаяся у предшественников формула «…Улуг Уруснынг ве Пуруснынг… улуг падишахы» = «…великий падишах …Великой Руси и Пруссии» (9) c восшествием Ислам-Гирея III на крымский престол была извлечена из инскрипции самодержцев и длительное время пребывала втуне. При Ислам-Гирее же стал практиковаться избирательный подход крымской стороны к  выбору местоимения в формуле со словом «панахы» (после имени царя). Если крымские канцелярии испытывали потребность в демонстрации жесткой стилистики послания, они вписывали в инскрипцию царя  перед “Уруснынг” местоимение «барча», если отношения оставались безоблачными или Крым испытывал заинтересованность в том, чтобы демонстрировать дружеское расположение в ситуации кризиса, канцелярии хана, калги и нуреддина вписывали  «джомла». Смысл грамматического маневра  заключался в том, что в зависимости от выбора того или иного местоимения существенно менялось понятийное содержание всего словосочетания с «панахы». В крымскотатарском языке семнадцатого столетия местоимение  «барча» имело преимущественное значение «все» (то есть конечного множества). «Джомла» же имела значение законченной целостности: «весь» или «вся», «всеа». «Барча», таким образом, была семантически близка к «джомла», но и отличалась настолько, что ее употребление перед «Уруснынг» радикально меняло смысл этого слова: вместо «Всеа Руси» адресат должен был прочитывать «всех русских». (Слова «Русь», «Россия», «русский», «русские» в крымско-татарском языке того времени обозначались одним и тем же словом «урус», суффикс множественного числа «лар» для обозначения  стран и этнических общностей в языке официальной переписки крымских канцелярий не применялся, заглавные буквы в арабо-тюркском письме отсутствуют.) Получая письма из Крыма с «барча», Посольский приказ переводил это слово аналогично «джомла», вместо «оберегателя» вписывал слово «самодержец», и на аудиенциях для крымских послов цари после своего имени слышали формулу, которую Посольский приказ считал единственно приемлимой: «самодержец Всеа Руси». Но то была игра, ясная для обеих сторон: в письмах самодержцев на имя крымских ханов и принцев мы видим в соответствующем месте только «джомла», и только с «джомла» обращались к самодержцам российским их подданные-мусульмане и челобитчики из мусульманских стран (10). (Переписка Москвы и крымских канцелярий до начала XVIII ст. велась исключительно на татарском языке.) В мохаббат-наме хана Мурад-Гирея I от раби аль-авваль 1093/1682 г. отразилось существенное изменение инскрипции российских самодержцев к концу XVII ст. В нее вошли «Малая» и «Белая» Россия, восстановились формула «Великой» России и последовательно игнорировавшийся с 1654 г. элемент «джомла». (В мохаббат-наме от 3 января 1091/1681 г. мы еще видим «барча».) Изменения были закреплены в Бахчисарайском мирном договоре 1682 г.
     После имени и титула адресата следовало приветствие: «…Кубдин куб салям айтеб, мохаббатлык ве татулык милан хатерегыз сораганмыздин сонгра» = «…Высказав многократное приветствие, с любовью и приязнью спросив о состоянии Вашем» (из упомянутого мохаббат-наме Ислам-Гирея III 1651 г.). Вопрос о самочувствии мог быть дополнен другими, аналогичными вопросами: «…Нидер халегыз ве хатерегыз, юмы Сез ве хушмы Сез?» = «…Как Ваше состояние /здоровья/ и благополучны ли Вы, здоровы ли Вы и пребываете ли в довольствии? (11). При выборе крымской стороной репрессивной формы протокола из него исключалось слово «мохаббатлык», то есть вопрос о благополучии адресата объявлялся «без любви», но «с приязнью». Начальная часть протокола крымских посланий завершалась повторным (после «сюзем», «сюземез») указанием на статус послания. (Категорийное определение послания – «мохаббат-наме-хат» – могло присутствовать в других частях текста.) Доминирующая  формула статусного самоопределения в ханских мохаббат-наме до 1640-х годов излагалась в словах: «иглам-ярлык-шариф» = »известительный августейший ярлык», «иглам-ярлык, сагадат-таблиг хани» = «августейший известительный, уведомительный ярлык хана». Калги и нуреддин пользовались аналогичными формулами, объявляя себя через титул «салтани». В правление Ислам-Гирея III утверждается формула: «иглам ве инхаи хани улдыр ки» = «ханское извещение и уведомление следующее же», в посланиях калги или нуреддина: «…иглам ве инхаи салтани улдыр ки». Она же с незначительными вариациями практиковалась в течение всей третьей четверти XVII ст. В посланиях хана Мурад-Гирея возрождается форма «иглам-ярлык-шариф». Репрессивная форма протокола могла включать в себя, в качестве дополнения к «иглам ве инхаи», слово «ферман» = «указ» (12). Таким образом отправитель послания, хан или принц, уведомлял получателя о повелительном статусе своего письма.
     Одно только введение к письму могло многое рассказать получателю. Начальный протокол ясно подсказывал,  насколько негативную или, напротив, положительную реакцию вызвали инициативы, изложенные получателем в собственном ранее отправленном письме или относительно недавно предпринятые им на международном политическом поприще. В следующей, сюжетно-тематической  части мохаббат-наме, которую можно было бы назвать основной, если бы начальный и заключительный его протоколы не имели вполне сопоставимого значения со срединным протоколом и срединной сюжетно-тематической частью письма, отправитель извещал получателя о своей позиции по всему спектру проблем, поставленных перед двумя сторонами логикой их взаимоотношений или международной конъюнктурой. Несмотря на присутствие здесь повествования, сообщений о тех или иных важных событиях и даже драматических интонаций самого разного регистра, срединная часть мохаббат-наме имела ясно выраженную протокольную конструкцию, главная особенность которой состояла в перемежающемся чередовании трех ее внутренних частей: повествовательной, волеизъявительной и предупредительной (narratio, dispositio и sanctio классического протоколоведения). Такая особенность срединного протокола вытекала из тематической полиморфности мохаббат-наме: в нем обычно рассматривалось несколько вопросов двусторонних отношений, и каждый вопрос требовал изложения (повествования), указания способов его разрешения – в форме просьбы, рекомендации или директивы (волеизъявления) отправителя послания и, наконец, указания на положительные или отрицательные последствия реализации волеизъявления или отказа от реализации (то есть предупреждения). Так, протест Мухаммед-Гирея IV в послании от 16 зи-уль-хиджа 1064 г. (19 октября 1654 г.) против нападений донских казаков на прибрежные области Крыма и Турции был дополнен предложением принять решительные, в том числе совместные, меры для их прекращения: “Улмак-ула, ашкия дарьяга чыгыб, ялылардан бер кач алмак ила йорт алнымыздыр, Сез,инг тарафыгызда ул,ан ашкия забыт улынмия, ве бу тарафта ул,ан забыт улынмия, бу ила дустлык ве кардашлык улырмы?» = «Если как-нибудь, когда разбойники выйдут в море, не поймаем их в прибрежной области, то не будет усмирения находящихся близко к Нашему юрту разбойников Вашей стороны, и если не будет запретов с этой стороны, продолжится ли так Наша дружба и братство?”. Далее хан предупреждал: “Анкла бер насена хасыйл улмаз хаман ма баенда бер сууклыкка сабаб улыб бу тарафтан бездаги харамзадега такъид итмиеб, чит ирларегезга ве сархадларегезга теки чок зарар улмак мокаррардыр” = “Если в ближайшее время  никаких результатов не будет, то, по существу, это станет причиной охлаждения между нами, с этой стороны будут сняты ограничения для незаконнорожденных, и нанесение многого и сильного ущерба Вашим окраинным землям и границам станет неизбежным”.



     Заключительная часть протокола состояла из благопожелания, если письмо носило дружественный характер, и указания на место и дату написания письма. Место указывалось дважды: первое упоминание приходилось на последние строки текстового поля, второе в форме устойчивой формулы “би макам (название города или ставки, у ханов чаще всего - Бахчисарай) аль-махруса” = “из (Бахчисарая) богохранимого” – рядом с оттиском печати отправителя письма. Из благопожеланий наиболее употребительным было: “ве ад-дуа ала ман иттаба аль-худа” = “и молитва за того, кто последовал по правильному пути”.
     Текст миндалевидной печати был идентичен тексту тугры, но без слов “сюзем”, “сюземез”. В центре печати находилось изображение тамги с тремя зубцами – родового герба Гиреев. Рядом с печатью на некоторых экземплярах грамот можно видеть заверительную подпись секретаря-катиба: “сахихан” или “сахх” = “верно”.
     Шерт-наме ханов и принцев по своим протокольным качествам был близок к мохаббат-наме. Большинство шерт-наме начинаются с “Ху” (“Хуа”), все они отмечены тугрой хана с “сюзем” – “сюземез”, и все сохранившиеся в Российском государственном архиве древних актов экземпляры орнаментированы. Между “Ху” (“Хуа”), если это сакральное местоимение прописывалось, и тугрой оставлялось обширное белое поле – такое же, как в мохаббат-наме.
     Собственно текст имел своим началом обширное, в 30-40 слов, богословие-салават, начинавшееся, либо со слов “Тенгри табарик ве тагали хазретларига кубдин куб шокерлар” = “многие и многие благодарения Всевышнему Тенгри – источнику благословения”, либо с иных, близких по смыслу формул.После чего следовали развернутые титулы хана и царя. Приветствие отсутствовало. Конкретным статьям-клаузулам договора предшествовала обобщенная формула  “кардашлык ве дустлык, ве мохаббатлык угыл угылгыча ве гомер ахыргыча” = “братства, дружбы и любви от сыновей к сыновьям и до конца жизни”. В отличие от мохаббат-наме, нарративные позиции излагались кратко, диспозиции – пространно, санкции обобщались и излагались только в положительном аспекте ( то есть вероятные репрессивные действия крымской стороны в случае нарушения пунктов договора российской стороной не указывались, а только подразумевались). Все позиции статейной части шерт-наме излагались как от имени хана, так и от имени других волеизъявителей: калги, нуреддина, беев (князей) и мурз; отдельные шерт-наме от калги и нуреддина, тем более – от князей и мурз, не практиковались. Конечный протокол договора также имел свою особенность. Он включал в себя  указание на удостоверительный знак (признак) документа – корроборацию, прописывавшуюся в следующих словах: “Бу шарт-наме-хатымызга алтын байсамызын такдырыб, ибардек” = “Эту Нашу запись - шерт-наме послали, привесив /к ней/ Нашу золотую пайцзу (печать – С. Ф.)”. Упоминание заверительной золотой пайцзы могло присуствовать и в начальном протоколе – вместе с включенным в этот раздел объявлением о том, какой именно документ предлагается вниманию монарха России. Восхождение “пайцзы” Гиреев к аналогичному атрибуту Чингиз-хана и ранних чингизидов – вне сомнения. Сохранившиеся в Российском государственном архиве древних актов экземпляры шерт-наме ныне не имеют пайцз, они потеряны. У нижней кромки грамот можно видеть отверстия, в которые продевались шнуры с прикрепленными к ним пайцзами. Как они выглядели, сказать затруднительно. Лишь один элемент пайцзы угадывается уверенно: рельефная печать, хана, изобразительно тождественная сажевым оттискам на грамотах. Об этом, в частности, свидетельствует корроборация Богадырь-Гирея: «…Алтын байзалы мохеремезне салдык»=»…Золотую  Нашу печать c пайцзой прикрепили Мы».
      Утрата этих золотых (или позолоченных) печатей Гиреев из царских архивов заставляет современного историка чувствовать особенное сожаление: ведь в закоулках истории затерялся один из наиболее выразительных символов власти поздних чингизидов и, быть может, наиболее выразительный символ преемственности между Золотой Ордой и Крымским юртом. (Хотя, кто его знает, быть может, в каком-либо архиве, российском или зарубежном, сохранились все-таки один или два экземпляра крымских пайцз?)

 

Сноски и примечания 

1. Григорьев А.П. Монгольская дипломатика XIIIXV вв. Л., 1978. С. 18; Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIIIXIV вв.). М., 1966. С. 120 – 125; Усманов М.А.  Жалованные акты Джучиева улуса. Казань, 1979. С. 184 – 186.

2. Ivanics M. Die Beglaubigungsmittel der krimtatarischen Urkunden // Proceedings of  the 35 th Permanent International Altaistic Conference. Taipei, 1992. S. 178; Григорьев А.П. Указ соч. С. 20 – 23; Закиров С. Указ соч. С. 120 – 123.

3. В середине XVII в. крымская аристократия продолжала помнить не только о чингизидском происхождении своего юрта, но и о более ранних этапах его генеалогии (по рассказу Эвлия Челеби): Эвлия Челеби Книга путешествий. Походы с татарами и путешествия по Крыму (1641 – 1667 гг.). Пер. М. Кизилова. Симферополь, 1996. С. 180.

4. Редкий случай фиксации слова “победитель” в краткой интитуляции (тугре) хана можно видеть в переводе начального протокола грамоты хана Гази-Гирея за 1594 г.: Лашков Ф.Ф. Памятники дипломатических отношений Крымского ханства с Московским государством в XVIXVIII вв. Симферополь, 1891. С.36.

5. Вельяминов-Зернов В.В., Фаизханов Х. Материалы для истории Крымского ханства. СПб., 1864. С. 449.

6. См., например: Там же. С. 459, 461, -466, 494, 507, 513, 528,

7. Там же. С. 273.

8. Усманов М.А. Указ. соч. С. 193.

9. Включение Пруссии (отсутствовавшей в интитуляции самодержцев XVII ст.) в адресованную им крымскими канцеляриями инскрипцию представляет собой, очевидно, реминисценцию притязаний России на обладание Восточной Пруссией в ходе Ливонской войны XVI ст.

10. См. об этом: Кулмаматов Д.С. Среднеазиатские дипломатические документы и их русские переводы XVII в. (Грамоты. Челобитные). М., 1994. С. 80, 85.

11. Вельяминов-Зернов В.В., Фаизханов Х. Указ. соч. С. 469.

12. Там же. С. 459, 461, 466 и др.

Изображения:     заключительный протокол мохаббат-наме хана Мурад-Гирея 1682 г. Фрагмент.
                                 заключительный протокол мохаббат-наме хана Джанибек-Гирея 1640 г. Фрагмент.

                              

Протокол мохаббат-наме и шерт-наме  крымских ханов и принцев (параграф из альбома)

 


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account