January 18th, 2011

Письма Зульфикара-аги 1641 г.



Из книги: Мейер М.С., Фаизов С.Ф.
Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

 

 

3

Письмо Зульфикара-аги царю Михаилу Федоровичу, присланное с греком Петром Юрьевым. Перевод Посольского приказа. Получено 12 июля 1641 г.

 

     Божиею милостью великому царю и великому князю Михаилу Федоровичу Всеа Русии и облаадателю, Вашему величеству, владимерскому, московскому, новгородцкому, казанскому, астараханскому, псковскому, тверскому, резанскому, полотцкому, болгарскому, сибирских стран и половины сего света до темных сторон, и неметцкому великому царю, Вашему благосчастному величеству, объявляю, что Ваша великая благодать к благодатному и возможному, и  величайшему государю Нашему, Его величеству, да искони вечной доброй друг и другу ево другом, а недругу его недругом были Вы.

     И наперед сего от великой Вашей благодати грамота к сей стороне приходили. И те грамоты все у меня бывали. А что к сей стороне о дружбе любительных и о добрых делех писали, и я о том всегда радею и благосчасному большому везирю, к его величеству, и государя моего к его благосчасному порогу о Вашей искони вечной дружбе всегда объявлял. А как наперед сего государь мой на своем царском престоле учинился царем, и он грамоту свою, да и большой ево везирево величество с сей стороны к Вашему благосчастию и великой благодати любительные грамоты писал, и послали, тому больши года, и про то по се число никакие вести не объявилось. А ныне по-прежнему обычею торгового человека именем Петра Юрьева, что он нам знатной и правдивой человек, для того с ним сю нашу грамоту к Вашему благосчастию и к великой Вашей благодати послали. И аже, даст Бог, великой Вашей благодати желаю, что во всяких мерах в сей стороне благосчасному  и возможному государю моему, Ево величеству, про Вашу крепкую дружбу всегда объявляю, и Вашей бы благодати в том во всем крепко верить и в стыд меня не ввесть и к сей бы стороне дружбу свою обьявити. Аже, даст Бог, с сей стороны дружбу и доброту увидите с лишком. А потом благосчасного и благодатного большого везиря Мустофы-пашино величество х крепкой ж дружбе крепок. И тому многое время, что у великого и благодатного государя нашего таково везиря не бывало. И ото всех королей ко благосчасному государю моему, к его величеству, как он учинился на своем царском престоле царем, поздравляти большие послы с великими поминки приезжали. Да и ныне кизылбашской большой и чесной хан в посольстве идет*. А корм лошадем их и верблюдом по головам на семьсот дают. А ныне милостью Божиею мусульманские ратные люди под Азов-город идет. А во всем желанье мое то: как Вы, благодатный и благосчастный государь наперед сего писали к сей стороне з греченином с Мануйлом Петровым к величайшему и благодатному блаженные памяти к Мурат-салтанову цареву величеству и к везирю его х каймакаму к Мусе-пашину величеству свои дружелюбительные грамоты, коли, де, ни пойдут государя нашего рати под Азов, и от Вашего благосчастья тем вором, казаком, помочи не будет. И помочи им чинити не учнете. И ныне бы на том же слове стоять крепко и никакова б добра Вашему величеству им, вором, не чинить. И как, аже, даст Бог, капитан Сияуш-пашино величество по государя нашего веленью с катаржными ратными людьми, а сухим путем честнейшей Хусеин-пашино величество, и татарской царево величество с своими ратными людьми придут под Азов. А итти им под Азов Алегукиною дорогою**. И Вам бы от своего честнейшего порога верного и прямого  своего человека с своей стороны холопа своего гонца х капитан-пашину величеству и к Хусеин-пашину величеству с своими  любительными грамоты Вам сослатися. И как они будут под Азовом, и Вам бы к сей стороне, к благодатному порогу,  ко государю нашему, к его величеству, изготовя, прислати доброго посла своего, которой к тому делу годен, великого государя нашего поздравляти и прежнюю дружбу свою и любовь подкрепити. И как послы Ваши придут в Азов, и капитан-пашино величество приимет их с честью, и отпустит их к сей стороне, к благосчастному великому государю нашему, к его порогу на добрых катаргах. И всякое Ваше дело по Вашему желанью исполнитца. И к Вашему величеству назад отпущены будут вскоре. И аж, даст Бог, милостью Божиею Ваша великая дружба объявитца и во всяких делех желанье Ваше свыше прежнего исполнитца. А милостью Божией нынешней везирево величество к дружбе дружелюбен, чтоб ему Господь Бог  веку прибавил, ко всякому дни по тысече дней. А ныне тому время, что Вам прислати к сей стороне доброго своего посла.

     И будет, Ваше величество, к сей стороне похотите послов своих послати, и Вам бы нынешнего Петра Юрьева прислати с тою вестью к сей стороне вскоре и о всем бы о своей дружбе и любви с ним отписать вскоре. И будет Вы послов своих  в Азов пошлете, и про то б Вам  отписать. И везирево величество из Царя-города пошлет в Азов в морском стругу х капитан-пашину величеству с тою вестью или  сухим путем гонца пошлет на подводах наскоро с тою вестью, с царевым повеленьем и з грамоты. И велит послов Ваших на доброй на княжей каторге прислать их вскоре. А будет Вы благосчасному и высочайшему, и великому государю нашему другу его другом, а недругу его недругом будете, и в сей стороне всякое Ваше желанье вседушно исполнится и о всяких Ваших делех учнем радети. И, даст Бог, всякую дружбу и всякое добро увидите. 

     А про иные дела приказали мы с Петром Юрьевым. А что мы приказали, и вы велите ево роспросить, и ево б речем верить. А во всем Ваша, царского величества, воля. Писано лета 1050 году в апреле месяце.

А назади у грамоты в печати написано: Раб божей Зюльфукар-афендей***.

РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1641. Д. 13. Л.9-14. Фрагмент столбца. Оригинал.

 

* Персидское посольство, направлявшееся в Стамбул для подтверждения Касры-Ширинского мирного договора (в историографии существует мнение, что этот договор никогда не нарушался). Можно видеть также, что он до сих пор в общественном сознании Турции и Ирана воспринимается как самый важный рубеж в истории отношений двух стран.

** Вдоль побережья Азовского моря, Алегук – один из владетелей Северного Кавказа. Зульфикар-ага здесь намекает на предполагаемое  привлечение османами к штурму азовской крепости адыгов и кубанских ногайцев (нарративная репрессия).

*** Далее на л. 22 отмечается, что Зульфикару-аге 23 февраля послан ответ на ту грамоту, которую привез Антон Константинов (21 января 1641 г.).

 

 

4.

Письмо Зульфикара-аги царю Михаилу Федоровичу, присланное с греком Антоном Константиновым. Перевод Посольского приказа. Написано в октябре 1641 г., получено 2 января 1642 г. Пометка: «Перевод с татарского письма».

  

     

     Божиею милостию великому царю и великому князю Михаилу Федоровичю Всеа Русии повелителю Владимирскому, Московскому, Новгородскому, Казанскому, Астараханскому, Псковскому, Обдорскому, Резанскому, Полотцкому, Болгарскому, Сибирских земель и всего света половины и до темных стран, и немецких государств искони вечному государю, благосчасному великому Вашему царскому величеству, дай Господи, прибавил бог века Вашего ко всякому дни по тысячи дней, а с величайшим с благосчастным с великим государем Нашим салтан Ибрагимом-царем с великим другом своим быти б Вам в дружбе и в любви свыше прежнего и чтоб господь Бог Вас помиловал и дружбу меж Вами укрепил.

     Да присланы с Вашие великого государя стороны з большою любовию и з сердешною дружбою к великому и благосчасному государю Нашему к ево величеству и к сильному другу Вашему к везирю аззему к Мустафе-пашину величеству з грамотами Богдан Иванов Лыков да Офонас Буколов. И они приехали, и мы Вашего величества по повеленью и Вашего благосчастия пожеланью великому другу Вашему везирю аззему Мустафе-пашину величеству их объявили. И перед нево поставили. И они Вашего благосчасного величества грамоту везирю аззему поднесли, и везирево величество тое Вашу грамоту с любовью, с честью у них принял  и учинил гораздо приятно себе. И тем Вашего величества присланым людем перед большими послы жалованье – добрые платна и корм, и честь была во всем не умаля – по достоинству против Вашего величества любви, а что к везирь азземову величеству от Вашего благосчастия от великого друга Вашего величества присланы сороки соболей, и они ему отдали в руки с Вашею чесною грамотою вместе.  И великий друг Ваш везирь аззем Мустафа-пашино величество то принял от Вас с великою честию в великую любовь в приятство себе учинил и во всем Вашего благосчасного великого государя стороне большую дружбу учинил, и великую грамоту Вашу, которая от Вас прислана, велели перевесть на турской язык и великому другу Вашему государю везирь аззем тое грамоту отнес сам, и благосчасный государь наш великий друг Ваш тое Вашу чесную грамоту сам всее и что в той Вашей грамоте писано, и он всему тому поверил. И благосчасного великого государя Нашего  с Вашие з благосчасного великого государя стороны никоторого сомненья нет.  И большой Вашей сердечной дружбе во всем верит.  А в сей стороне, оприч дружбы и любви, никоторого дурна нет. И сему б всему Вашему благосчастью верить. И аж, даст Бог, велети б Вам своих больших послов готовить. И по времяни прислати б благосчасного великого государя Нашего к порогу. А как милостию Божиею большие Ваши послы благосчасного великого государя Нашего  к порогу придут, и великий государь Наш и благодатной везирь аземово величество, большой друг Ваш, во всем им учинят всякое добро. И меж Вами  дружбе Вашей будет прибавленье. А я холоп Ваш по своей мочи тако же учну Вам, государю, работать с радением и всегда про Ваши дела великому государю Нашему и везирь азземову величеству доношу. И в здешней стороне Вам, великому государю, работаю без престани. И в перед рад работать. А коль Вы с великим государем Нашим  и с везир азземовым величеством учинились в дружбе, и я то помню, что тому лет с тритцать и свыше. И меж Вами, государи, дружбу и любовь чинити – то мое должное, и в перед работы своей не умалю. И прошенье мое у Бога то, чтоб меж Вами, великими государи, дружба и любовь укрепилась, в перед бы прибавлялась. И меж бы государств Ваших была тишина и покой. Аминь. А которые от Вашего величества присланы в сю сторону холопи Ваши Богдан Иванов Лыков да Афанас*, нечто Бог даст, отселе с прямыми грамотами отпущены будут, а во всем Ваша царского величества воля. Писана в октябре месяце 1051.

РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1. Лл. 186-190. Фрагмент столбца. Оригинал перевода.

 

 * Богдан Лыков и Афанасий Букалов. См. о них в постах тегов "Османы" и "Богдан Лыков".

 

Содержание писем Зульфикара-аги


Из книги: Мейер М.С., Фаизов С.Ф.
Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

 

Содержание писем Зульфикара-аги

     Переписка Зульфикара-аги с российскими самодержцами приходится на очень сложный период в развитии русско-османских отношений и является, быть может, ярчайшей составляющей дипломатической стороны этих отношений и ярчайшим индикатором их исключительного своеобразия. Начало переписки приходится на третий год «азовского сидения» донских казаков, первого серьезного конфликта Османской империи и России в XVII в., и первые месяцы правления султана Ибрагима. Вынужденное возвращение Азова османам могло стать началом новой полосы дружественных отношений между двумя странами, но не стало. Помимо явного нежелания русской стороны отдавать Азов и затянувшихся однообразных переговоров по этому поводу, последовавшее ужесточение диалога со стороны Асетане-и Сагадат было предопределено отсутствием мирного соглашения по поводу прекращения азовского конфликта и усилением крымских набегов на южные окраины России с 1645 г. (1). Публикуемые первые три письма Зульфикара-аги (представлены в теге ”Османы”. – С.Ф.), в значительной мере сходные друг с другом по содержанию, извещают царя Михаила Федоровича о смерти султана Мурада IV, восшествии на османский престол Ибрагима и напоминают российской стороне о необходимости скорейшего разрешения азовской проблемы. Необходимость посылки второго письма вслед за первым, не датированным, была обусловлена арестом ранее высланных нарочных Петра Янова и Петра Мануйлова польско-литовскими властями на территории Украины в г. Нежине. Не дождавшись ответа и на второе письмо, Зульфикар-ага в апреле вновь посылает нарочного в Москву. Первое письмо, несмотря на арест нарочных, поступило в Москву 20 декабря 1640 г. (доставил грек Юрий Степанов), второе - 20 января 1641 г.) Мало отличавшиеся по содержанию два письма Зульфикара различались по своему процедурному значению: первое из них шло в эскорте официальных посланий султана Ибрагима и великого везиря Мустафы-паши, второе – само по себе. Ответы Посольского приказа в Стамбул последовали в обратном поступлению писем порядке: вначале приказ (от имени царя) ответил на второе письмо Зульфикара, затем, спустя длительное время, царь ответил на первое письмо Зульфикара, и тогда же (вместе с патриархом) на послания султана и везиря. В ответе на первое письмо, отправленном с греком Антоном Константиновым в конце февраля, приказ скрыл от турецкой стороны факт получения писем, отправленных с Петром Яновым и Петром Мануйловым, и благодаря этому избежал необходимости отвечать на предложение турецкой стороны выслать в Стамбул посла для поздравления султана и возобновления полноценных мирных отношений. Очевидно, что московский двор отложил официальный ответ и официальное поздравление султану Ибрагиму до более удобного для себя срока, нежели январь или февраль 1641 г. Более чем вероятно, что эта интрига была связана с ожиданием решения сейма Речи Посполитой, назначенного на апрель 1641 г., по вопросу о союзе польско-литовской республики с Османской империей. Ранее, в мае 1640 г., Речь Посполитая уже подтвердила свои обязательства по мирным договорам с империей и даже согласилась с требованием османской стороны не помогать России в ходе предстоящих боевых действий османов под Азовом (2), но в Москве, куда в феврале 1641 г. поступила королевская грамота с извещением о готовящемся походе османов под Азов (красноречивый антиосманский жест Владислава), допускали возможность нейтрализации проосманских настроений на сейме. Эти ожидания, получившие отражение и во втором письме аги (3), не оправдались, и московскому двору пришлось отвечать на декабрьские письма, которые будто бы «дошли после отпуску греченина Онтона Костентинова» (4). (На самом деле после отъезда А. Константинова и состоявшегося позже отправления Б. Лыкова (переводчик «Космографии» с лат., второй переводчик - Иван Дорн.) и А. Букалова (из «сыновей боярских», толмач, искатель приключений) царь получил третье письмо Зульфикара, в котором мотивы двух предыдущих писем были дополнены извещением о высылке морских и сухопутных войск под Азов, предложением выслать гонцов к командующим войсками и личным, от Зульфикара, выговором за проволочки с реставрацией дружбы: «…Государю моему, Ево величеству, про Вашу крепкую дружбу всегда объявляю, и Вашей бы благодати в том во всем крепко верить и в стыд меня не ввесть и к сей бы стороне дружбу свою обьявити»). В грамоте, отправленной с Б. Лыковым  и А. Букаловым, царь и патриарх поздравили падишаха с восшествием на престол, но отпуск посольства для очного и подобающего по протоколу поздравления был объявлен невозможным из-за опасности проезда через взятый «ворами» Азов и через Крым, где убили русского посла Ивана Бегичева и турецких Ахмет-агу и Ахмета-чауша (в 1624 г.). Истинная причина отсрочки отправления посольства заключалась в отсутствии у московского двора ясно осознаваемой перспективы решения азовской проблемы (5). Подмена срока получения декабрьского письма и поздний ответ на него теперь позволили приказу уйти от ответа на третье письмо Зульфикара с его неудобным предложением выслать гонцов, вероятных посредников в переговорах о сдаче Азова, к командующим войсками в Лукоморье и устье Дона. Не дождавшиеся московских вестников мира османы предприняли мощный по количеству осаждающих и огневой интенсивности, но плохо организованный штурм азовской крепости. Последовавшее поражение армии самой большой в мире империи от нерегулярного и значительно уступающего туркам по численности войска казаков заставило османское правительство  предпринять решительные меры для подготовки реванша. Параллельно с усилением флота и армии, передислокацией воинских частей султан Ибрагим и Мустафа-паша продолжили  дипломатический диалог с московским правительством. Осенью 1641 г. они отпустили из Стамбула миссию Богдана Лыкова  и Афанасия Букалова, вместе с ними в Москву был отправлен Мегмет-чауш (убитый на Донце запорожцами, по версии российской стороны (6)). Четвертое публикуемое письмо Зульфикара-аги, доставленное в Москву до приезда Б.Лыкова и А.Букалова, отражает стремление османской стороны решить азовскую проблему на дипломатическом уровне, как бы и не решая ее. Зульфикар-ага ничего не пишет об Азове и казаках и лишь предлагает своему высокому корреспонденту выслать «большое» посольство для подтверждения мира. Вычленение азовской проблемы из разряда проблем двухсторонних отношений формально отвечало неоднократным предшествующим заявлениям российской стороны о внероссийской юрисдикции казаков, но на деле демонстрировало крайнюю решимость Баб-и Али разрубить азовский узел. (Устные и письменные донесения широкого круга осведомителей русского правительства о приготовлениях османов к летней кампании следующего года подчеркивали многозначительность их молчания, адресованного Москве). Возвращение Азова и последовавшее за тем посольство И.Д. Милославского в Стамбул, успеху которого в ощутимой мере способствовал Зульфикар-ага, обусловили потепление отношений между двумя странами, но  наступившее было взаимопонимание  не получило развития. Причиной очередного отката к вежливой и ни к чему не обязывающей переписке стали нападения крымских татар на территории южных уездов в 1644-1645 гг., предпринятые, вероятно, по инициативе империи, готовившейся к войне за Крит и нуждавшейся в гребцах для галер. На протесты российской стороны ответил Зульфикар-ага, который известил царя об отправлении писем крымскому хану и кафинскому паше с указанием на недопустимость конфликтов с северным соседом (письмо 1645 г.). В 1647 г. России удалось нормализовать отношения с Крымом, но русско-османский диалог продолжал оставаться на одном и том же уровне - плохо скрываемой взаимной отчужденности. На несколько лет в Стамбуле было задержано посольство Степана Телепнева и Алферия Кузовлева, отправленное к османскому двору в начале1645 г. Важное для Москвы требование выдать самозванца Тимофея Акундинова (1646-1647) было проигнорировано администрацией султана Ибрагима, не менее важное требование османов переселить донских казаков из низовьев Дона в другое место  (1647 г.) было отклонено молодым царем Алексеем Михайловичем, стороны не обменялись посольствами по поводу восшествия на престол Мухаммеда IV (1648 г.), ограничившись взаимными извещениями и миссиями третьестепенного уровня. Прибывший в Москву в 1649 г. посол  Мустафа-чауш имел невнятные полномочия и столкнулся с холодным приемом русской стороны. Османский двор, в свою очередь, выразил неудовольствие тем, что с Мустафой-чаушем в Стамбул не прибыл большой посол от царя (письмо Зульфикара-аги И.Д. Милославскому, январь 1651 г.). В 1651-1652 гг. в русско-турецких отношениях наблюдается двухлетняя пауза, вызванная переключением османских и российских интересов к национально-освободительному движению на Украине, прямым участником которого выступил Крымский юрт – потенциальный опппонент России в борьбе за влияние на южной украине Речи Посполитой. Война Крымского и Запорожского войск против Речи Посполитой отвечала интересам Русского государства и Османской империи, но предвидение серьезных расхождений в вопросах об адаптации нового государства к интересам соседей и реконструкции всей системы международных отношений  в регионе заставляло ту и другую сторону действовать в украинском вопросе самостоятельно. В значительной мере самостоятельной, независимой как от османов, так и от России, была украинская политика Крымского юрта. Неудачно протекавшая война османов с Венецией, требовавшая чрезвычайной концентрации сил и внимания империи на этом направлении ее внешней политики, послужила дополнительным фактором индефферентного отношения Диван-и Хумаюн (при юном падишахе)  к контактам с Россией. Возобновление контактов произошло в январе-марте “переломного во внешнеполитической истории восточноевропейского региона” (Б.Н. Флоря) 1653 г. (7). Тогда Зульфикар-ага написал очередное письмо в Москву. Он известил царя Алексея Михайловича о восшествии на османский престол Мухаммеда IV (спустя четыре года после события) и указал на пожелание падишаха и великого везиря видеть в Стамбуле поздравительное посольство царского величества. Формальность повода к письму и приглашению посольства в этом случае были еще более очевидными, чем в декабрьском письме 1640 г. Подлинная причина нового письма переводчика заключалась в наступлении нового качества отношений Стамбула с Чигирином (резиденцией Богдана Хмельницкого) в начале 1653 г. (8) и желанием турецкой стороны обеспечить невмешательство России в дела на Украине ввиду декларируемого Б. Хмельницким намерения признать сюзеренитет османов над Украиной (9). Отклик Москвы на запоздалый привет из Стамбула был вялым, поскольку здесь тоже получили приглашение Б. Хмельницкого присмотреться к потенциальному территориальному приобретению, размеченному еще первыми Рюриками. (Приглашение было подкреплено выдачей Москве не вовремя приехавшего в гости  к гетману «царевича Ивана Шуйского» - Тимофея Акундинова.)

     Следующее письмо от Зульфикара получили в ноябре1654 г. К времени написания письма (27 сентября) османское правительство уже закончило корректировку своего внешнеполитического курса в Северном Причерноморье в связи с переяславским пактом России и Украины. В апреле-мае в Стамбуле прошли переговоры с представителем Речи Посполитой. Падишах и везирь выразили тогда самое искреннее возмущение неправильным поведением Б. Хмельницкого и посягательством московского двора на давнее владение Литвы и Польши. Послу Бегановскому была обещана самая решительная помощь – в первую очередь войсками крымского хана (10). Неудачное начало новой военной кампании против Венеции заставило османов воздержаться от проекта привлечения крымских войск к войне именно против запорожцев. Хану Ислам-Гирею III в июне было предписано противостоять донским казакам, разоряющим османские владения. Письмо Зульфикара-аги, написанное уже после смерти Ислам-Гирея, связано именно с этой крайне болезненной тогда для османов проблемой. Описав недавнее жестокое нападение казаков на прибрежное местечко Эрикли, переводчик от имени своего правительства потребовал прекращения подобных  «безобразий и непристойностей». Извещение о назначении на крымский престол Мухаммеда-Гирея IV, изложенное в доверительном ключе, должно было смягчить впечатление адресата от жесткого стиля в изложении основной темы. Нападениям казаков было посвящено присланное тогда же письмо аги, адресованное тестю царя боярину И.Д. Милославскому. Жесткость клаузул по поводу казаков здесь усилена формулой: «Мой султан, нельзя принять глупости, которые пишете в других таких случаях». Тема назначения нового хана в нем опущена.

     Спустя два года, когда почти вся Украина и Белоруссия оказались под рукой царя Алексея Михайловича, османское правительство впервые в своей переписке с Москвой обратилось к теме русского присутствия на Украине (письмо Зульфикара-аги, отправленное в январе и полученное 1 июня 1656 г.). Удивление и возмущение, пережитые первыми лицами Баб-и Али в течение двух лет впечатляющих успехов русско-украинских войск в противоборстве с Речью Посполитой, не получили никакого отражения в письме Зульфикара, оставшись сугубо имплицитным его качеством. Османский двор и переводчик сообщили, что прослышали о победах царского величества и хотели бы получить письменное извещение об этом. Возмущение османов нашло косвенное отражение в словах Зульфикара о поступлении к его сюзерену писем от окрестных государей, «недругов» царя, в которых действия России на Украине осуждаются неописуемым образом: «никако писать такое дело нельзе». (Цитата перевода Посольского приказа, оригинал письма найти не удалось. – М.М., С.Ф.)  Украинский и другие вопросы турецкая сторона предложила решать путем интенсивных письменных консультаций двух сторон. На деле  османский двор, демонстрировавший в письменной дипломатии осторожную солидарность с  «окрестными государями», в декабре1655 г. уже вновь согласился принять Украину под свой сюзеренитет (11) и теперь давал понять России свою готовность подвергнуть ревизии ее успехи в регионе. (Спустя три месяца после отправления январского письма аги османский двор получил новую, после писем и обращений 1655 г., грамоту Б. Хмельницкого с просьбой принять Украину в подданство султана на тех же автономных основаниях, какими располагают Румыния и Молдавия (12).)

     Последнее письмо Зульфикара-аги к царю, написанное в апреле 1656 г., - единственное, в котором содержится прямая просьба турецкого канцеляриста о высылке ему вознаграждения за долговременное посредничество в отношениях двух правительств (в первом своем письме, 1640 г., переводчик просил возместить ему убытки за товар, который он отправил в Москву с Фомой Кантакузиным и который был захвачен донскими казаками). Это единственное письмо аги и в том отношении, что в нем не прочитывается внятная дипломатическая мотивация его возникновения, хотя в политическом разделе письма переводчик заверил царя в том, что у высокого адресата в дальнейшем не будет оснований для жалоб на подданных падишаха, вторгающихся в подвластные царю области, так как из Стамбула отправлены соответствующие предписания крымскому хану, кафинскому беглербеку и азовскому беку. Присутствие недипломатичной личной просьбы и отсутствие дипломатического смысла в письме заставляют предполагать, что его возникновение было мотивировано личными интересами переводчика. Зульфикару-аге осенью 1656 г. предстояло женить двух сыновей и отдать замуж одну дочь. Османскому двору в том году предстояло решить столь же непростую государственную задачу: сменить в течение восьми с половиной месяцев в Баб-и Али пять великих везирей, назначить шестого (13) и сохранить при этом эффективность управления и центральным аппаратом и всем огромным государством. Думается, три свадьбы в доме Зульфикара-аги, проведенные при спонсорском участии московского двора (поскольку просьба аги была удовлетворена) свидетельствовали о невозможности эффективного управления империей и ее бюрократией, если на один и тот же год приходились шесть назначений садраззамов-канцлеров. Впрочем, приход к власти в конце года Мехмеда Кепрюлю и последовавшая отставка Зульфикара-аги показывают небезупречность кадровой политики и самого Кепрюлю: новый «великий драгоман» Никульче Панайоти ко времени своего назначения уже получал жалованье от австрийского двора, но, в отличие от Зульфикара-аги, интенсивно продавал государственные секреты (14).

 

 

Сноски и примечания

 

1.       Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Москва, 1998. С. 164 (обзор Б.Н. Флори).

2.       Османская империя и страны… С. 161 (Флоря Б.Н.).

  1. Зульфикар-ага и его кураторы из каких-то источников, видимо, знали о расчетах московского двора, связанных с решительной антиосманской линией короля Владислава (противоречившей настроениям большинства шляхты) и, сответственно, ага намекнул своему высокому адресату об адекватной оценке этого обстоятельства в Баб-и Али, когда 30 октября 1640 г. написал в постскриптуме к второму письму: «В  эту сторону, к Счастливому Порогу, Ваш великий посол не идет из-за чрезмерных разногласий («aşuri ifraz») в Польше». (Ни о каких приготовлениях для высылки посольской миссии в Стамбул Посольский приказ турецкую сторону не извещал.)

4.       Ф. 89.Оп. 1. 1641. Д. 1. Л. 47.

5.       О существовании в течение всего 1641 г. настроений в пользу удержания Азова в длительной перспективе свидетельствует, в частности, отправление из Москвы в Азов в декабре этого года А. Желябужского, который должен был вымерить и описать город (составить перечень домовладений и экономически значимых объектов): РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. Д. 3.

6.       Северный Донец контролировался донскими казаками, а запорожцы в годы азовского сидения составляли приблизительно половину азовского гарнизона.

7.       Османская империя и страны… С. 209 (Флоря Б.Н.).

8.       Письму Зульфикара-аги предшествовали поход украинского войска в Молдавию, брак Тимофея Хмельницкого и Розанды, дочери молдавского воеводы, турецко-украинские переговоры в связи с этими событиями. Отправление письма аги в Москву почти совпало по времени с отправлением посольства Б. Хмельницкого в Стамбул, известие о котором поступило в османскую столицу 21 февраля (см. об этом: Крипякевич, Iван Турецка полiтика Б. Хмельницького (Матерiали) // Украïнський археографiчний щорiчник. Вип. 10/11. Киïв, 2006. С. 145). Ровно через месяц после получения письма аги в Москве синусоида украинско-турецких связей вновь пошла на убыль: в Валахии потерпело поражение украинское войско под предводительством Т. Хмельницкого (27  мая), поход Тимофея, независимо от его результата, стал причиной серьезного недовольства Баб-и Али поведением нового протеже на региональной политической сцене. Хронологию посещения Стамбула украинскими посольствами в 1653 г. см.: Заборовский Л.В. Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.: Из истории международных отношений в Восточной и Юго-Восточной Европе. Москва, 1981. С. 29. Симптоматично, что июльское посольство было отпущено в Чигирин без приема у падишаха, предыдущее, прибывшее 12 июня, было задержано «в связи с действиями казаков в княжествах» (Там же).

9.       Османская империя и страны... С. 210-211 (Флоря Б.Н.).

10.    Там же. С. 216. См. об этом и состоявшемся приблизительно в то же время украинском посольстве в Стамбул (с целью смягчения антиосманского резонанса Переяславской рады): Заборовский Л.В. Указ. соч. С. 47-48; Федорук Я.О. Мiжнародна дипломатия i полiтика України: 1654-1657. Ч. I: 1654 рiк. Львiв, 1996. С. 107-115.

11.    См. комментарии  Я. Федорука к упоминавшемуся произведению Крипякевича: Крипякевич, Iван Турецка полiтика… С. 190-191.

12.    Событие имело место в мае 1656 г. См. об этом: Uzunçarşılı İ.H. Osmanlı tarihi. Ankara, 1954. C. III/2. S. 112.

  1. Великие везири 1656 г.: Ermeni Süleyman Paşa (был назначен в 1655 г.), Gazi Deli Hüseyin Paşa,  Zurnazen Mustafa Paşa, Abaza Siyavuş Paşa, Boynuyaralı Mehmed Paşa, Köprülü Mehmed Paşa, назначенный 15 сентября  (правил до1661 г.). Письма Зульфикара (царю и боярину И.Д. Милославскому) написаны за 9 дней до отставки Абазы Сиявуш-паши.
  2. Об агентурной связь Панайоти с австрийским резидентом С. Ренигером до 1657 г. см.: Федорук Я.О. Мiжнародна дипломатия… С. 203. Донесения  Ренигера с упоминанием специфических услуг Панайоти: HHStA-Wien, Turkei I, Karton 128, konv. 1657 (janner-Juni). Fol. 142r-153v.

 Содержание писем Зульфикара-аги (параграф аналитического раздела книги)
Terc
üman Zulfikar-aga ve Rusya

 

Язык и стилистика писем Зульфикара

 

Из книги: Мейер М.С., Фаизов С.Ф. Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

Язык и стилистика писем Зульфикара

    Язык писем Зульфикара исключительно своеобразен. Доминирующая лексика – османская с характерными для этого языка многочисленными включениями из арабского и персидского языков и ощутимым присутствием влияния этих двух также в грамматике. Вместе с тем, в лексической ткани писем Зульфикара дают о себе знать включения из поволжского татарского языка. Среди них фразеосочетания «yarlı irenda» =  «на благословенной земле Его», «barışkılık ähväle irendä» = «на основе договорных отношений», «ber dörle» = «одно и то же», «одни и те же», существительные «kön» = «день», «ütün» = «просьба», глаголы «itmäk» = «делать», «осуществлять», «bulan» = «пребывавший», «состоявшийся» (наряду с турецким «ulan»), «bulmas» = «не прибудет», «не состоится» (наряду с турецким «ulmas»), «di» = «говорит», «сказал» (наряду с турецким «diu»), прилагательные «huş» «благополучный», «здоровый» (персидского или буртасского происхождения), «yangı» (вместо турецкого «yene»), наречие «irtä» «завтра», союз «iken» «если», частица «gına» «только», «лишь» («Tun yalusında gına»). Наблюдается употребление древней (кыпчакской) формы отождествления действующих субъектов или обозначения цели действия  – через постфикс «дай» «ihsan şarifengday» = «достойное твоего величия», «bozarday» = «чтобы досадить», «imin itmazday» = «не могут быть извинены». Вероятно, существовали и иные признаки присутствия татарского языка в текстах Зульфикара, плохо различаемые нами, но учитывавшиеся современниками, в частности, переводчиками Посольского приказа, однажды номинировавшими письмо своего коллеги из Стамбула как «татарское» («Перевод с татарского письма, что прислал ко государю… переводчик Зельфукар») (1). Татарские включения не могли иметь какой-либо прагматической мотивации. Наиболее вероятная мотивация могла заключаться в стремлении Зульфикара облегчить перевод своих писем в Москве – в силу того, что почти  все переводчики с восточных языков были татарами. Но это предположение плохо сочетается с тем обстоятельством, что Посольский приказ не испытывал проблем с переводом сугубо  турецких (османских) по языку  писем падишахов и везирей, и Зульфикар-ага об этом хорошо знал. Более вероятно предположение, что Зульфикар-ага, знавший также об этнической принадлежности московских переводчиков, мог не опасаться, что татарские включения могут быть не поняты в Москве. И не вылущивал из текста лексику, которую, пожалуй, следует признать для Зульфикара-аги столь же родной, как и для большинства его тюркоязычных коллег на севере (2).
      В стилистическом отношении письма Зульфикара проще, нежели послания падишахов и везирей, они лишены развернутых богословий, а пышные эпитеты, риторические фразеосочетания, книжные метафоры и гиперболы занимают в них меньшее место, нежели в посланиях первых лиц Османской империи. Тем не менее, письма Зульфикара демонстрируют качественный парадно-канцелярский стиль, характерный для всех уровней переписки служб Диван-и Хумаюн. «Великий и державный падишах наш султан Ибрагим-хан, Их величество, ранее имел счастье воцариться на сияющем престоле своего благоденствующего и почитаемого царства и, как предписывает обычай, направил всем своим друзьям августейшие письма; также Вашему величеству – о дружбе благосчастного и великого, и державного падишаха нашего, Их величества,  с друзьями и враждебном отношении к недругам», - в таких эмоционально адекватных событию формулах  он  излагает ключевое сообщение второго своего письма в Москву. Понять, как выстраивалась стилистика таких сообщений, помогает более позднее извещение Зульфикара-аги о восшествии на престол султана Мухаммеда IV: «Наделенный счастьем и могущественный падишах наш султан Мохаммед-хан, Их величество, сел на наследственный и воплощающий справедливость престол падишахов Дома Османов, кому даны царство и удача, и со всех четырех стран света… прибыли знатные послы с любезными письмами для возобновления дружбы и поздравления и, возобновив дружбу, отбыли в свои страны». Зульфикар-ага избегает повторения текста предыдущего сообщения об аналогичном событии:  перед нами образец школы османского делопроизводства, требовавшей литературной отделки официальных текстов и, в частности, многообразия исполнения стандартных сообщений. Все развернутые формулы восхваления Зульфикар-ага  адресовал собственным властителям, падишахам и везирям, российского самодержца он восхвалял в большинстве случаев посредством эпитета «sagadatle» = «наделенный счастьем» (буквально: «счастливый»),  в одном случае добавил к нему другие, тождественные по смыслу эпитеты: «мöbarak hozur ulu daülateng» = «благословенное Ваше величество». Наблюдаются два случая, когда ага именовал царя «Ваше Благоденствие» = «сanab Sagadatlareng» и «Твое Благоденствие» = «Sagadateng». Замечательна новация, привнесенная однажды турецким корреспондентом в перечень географических атрибутов инскрипции самодержца: «Sibir Mönavvarena var İnci ve Nemçinıng vali  hazratlare» = «владетельное величество областей Инджи и Немчи, находящихся в Сибирском сиянии» (под Сибирским сиянием подразумевается полярное. – М.М., С.Ф.) (письмо 1653 г.) (3). Та или иная степень торжественности, достигаемая в первую очередь разнообразными пиететными формулами,  является характерной чертой всех упоминаний первых лиц двух государств в письмах Зульфикара-аги.
     В отдельных случаях пиетет, адресованный российскому самодержцу, уступал место жесткой интонации: «Да о безбожных казаках-разбойниках, пребывающих в Азове, высказывали соображение, чтобы им не оказывалось содействия – как с этой, так и с Вашей стороны. Сделайте все возможное в доступных Вам пределах, чтобы привести их в чувство» (второе письмо 1640 г.). Положительная ожидаемая санкция на усмирение казаков излагалась в  интонации дружественного примирения: «Поэтому, если будет указ со стороны Вашего величества упомянутым разбойникам и запрет будет достигнут, и если настигнет их возмездие в силу учиненных бесчинств, - затем также последует [Наше] удовлетворение» (письмо 1654 г.). Официально выраженное предполагаемое удовлетворение могло быть дополнено сугубо личными заверениями: «По этой причине будем молиться благословляющей молитвой за продление Вашей жизни и жизни Вашего государства далее вечности» (там же).
     Склонность аги к длинным предложениям, с нанизыванием деепричастных оборотов на условный, сугубо формальный стержень, сближает его письма с посланиями крымских ханов и принцев в Москву. К примеру, предложение первого письма 1640 г., начинающееся со слов «Daülat ve ikbal…», насчитывает 82 слова и 481 символ. После него в том же тексте прочитываются три предложения с 59, 86 и 52 словами.
      Упоминавшимся выше номинативным и репрезентативным формулам конечного протокола в письмах к И.Д. Милославскому предшествуют благопожелания: «Пусть жизнь Ваша длится вечно, а счастье не знает границ»,  «Желаю Вам долгой жизни и благоденствия». В письмах к царям на этом месте мы видим просьбу-напоминание об августейшем ответе на послание: «Bakıy ferman sagadatle ulu çar, han ve ulu bek hazratlarengde» =  «Написание вечного фирмана в воле наделенного счастьем великого царя, хана и великого князя, Их величества».

 

Сноски и примечания.

1. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1. Л. 186.

2. И. Хаммер упоминал Зульфикара как выходца из Венгрии (Hammer-Purgstall von, I. Geschichte des osmanischen Reiches. B. 3. Pest. 1835. S. 306). Это соображение вызывает сомнения по двум причинам: русской «специализации» переводчика (много ли венгров могли знать одновременно русский и турецкий языки в то время?) и инкорпорации в письменную речь переводчика именно поволжской татарской лексики, а не какой-либо другой.  Венгерская версия происхождения Зульфикара-аги, вероятнее всего, сложилась из-за неправильного понимания западными дипломатами, на чьи сведения ссылался И. Хаммер, разьяснений аги о своем происхождении из мишер (маджар), татарского субэтноса, которые, действительно, родственны мадьярам (венграм). Не исключено также, что характеризуемый персонаж  тот самый Зульфикар-ага, который служил конюшим при дворе крымского хана Мухаммед-Гирея III и который в 1625 или 1626 г., за два или три года до свержения хана османами, был отправлен с дипломатическим поручением к двору падишаха (см. упоминание: Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты до начала XVIII в. СПб. - Казань, 1887. С. 493). Напомним, что в качестве переводчика османских падишахов он в русских документах начал упоминаться с 1630 г.    

3. Здесь наблюдается перекличка с сакральным для мусульман величальным именованием г. Медины: «Madina Mönavvara» = «Светлая Медина».

Язык и стилистика писем Зульфикара (параграф аналитического раздела книги)

Переводы писем Зульфикара-аги на русский язык, осуществленные Посольским приказом


Из книги:
Мейер М.С., Фаизов С.Ф. Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

 

Переводы писем Зульфикара-аги на русский язык, осуществленные Посольским приказом

     Каждое из писем турецкого канцеляриста переводилось на русский язык и после ознакомления с ним  дьяка докладывалось (зачитывалось) царю. Время от времени Посольский приказ испытывал затруднения с подбором кадров переводчиков с турецкого языка, но в целом его переводческая служба справлялась со своими обязанностями. В 1620-1650-х гг. с тюркских, персидского и арабского  языков переводили Алмамет Алишев, Семен Андреев, Билял Байцын, Уразмамет Башмаков, Прокофий Вражской Сунчалей Искелев, Михаил Кашаев, Сеналей Коротаев, Арслан Кунтумушев, Резеп Кучюмов, Кучюкай Сакаев, Мустафа Тевкелев (1), Едигер Шамаев  (2) и многие другие. (Точное количество переводчиков в середине XVII в. остается неизвестным. В начале века (до 1622 г.), по подсчетам Д.В. Лисейцева, в приказе в разные   годы служили переводчиками с восточных языков 12 человек (3), в 1665 г., по наблюдению Д.С. Кулмаматова, числилось 7 переводчиков этого профиля (4).

   Содержательный смысл срединной части писем (сообщения и нарративные позиции, сопровождающиеся формулами диспозиции и санкции) Алмамет Алишев и его коллеги, а также курировавшие их деятельность дьяки  стремились передать как можно полнее, хотя и с многочисленными искажениями. Редкий образец сознательного грубого искажения нарративного текста: вместо закрепленного в оригинале письма номинирования падишаха как  «пребывающего и намеренного пребывать в давней доброжелательной дружбе  с великими и наделенными счастьем исламскими падишахами, Их величествами» приказ записал, подменив исламских падишахов царем, а нарративный характер фрагмента клаузулы пожеланием: «…Потом дай, Господи, с великим и з благосчасным з государем нашим с Его величеством, исконным своим доброхотом, дружба Ваша утвержалась и множилася» (письмо 1653 г.). Наиболее грубое искажение волеизъявления отправителя также оказалось связанным с исламскими падишахами. Зульфикар-ага написал в последнем письме к царю в 1656 г.:  «Более всего знайте: наш наделенный счастьем падишах давний доброжелатель и великий друг исламских падишахов, Их величеств; поэтому находящимся в этой стороне областям исламских падишахов нельзя причинять какой-либо вред со стороны Вашего величества». Приказ, видимо, никак не мог согласиться с дружбой между мусульманскими владетелями и нашел встречную, куда более правильную формулировку: «Потому то ведомо, что благосчастной великий государь Наш искони с Вами в доброй дружбе, и от Вашие стороны государя Нашего государствам никакова убытка не бывало».

     Волеизьявительные и иные смыслы, имеющие субординационное значение, переводчики приказа в большинстве клаузул как срединной, так и других частей писем подменяли иными смыслами. В итоге в большинстве случаев протокол посланий Зульфикара независимо от уровня квалификации переводчиков обретал форму,  отстоящую от протокола его тюркоязычных писем на большом расстоянии.

     Казуальная основа этого феномена заключалась в том, что осуществляя перевод, приказ каждый раз задавался целью преодолеть притязания османского переводчика к служебной переписке с царем (во многих случаях с включениями дружественного волеизъявления) и в процессе перевода  либо переиначивал протокольные   позиции отправителя, либо опускал несвойственные челобитным формулировки. В области начального протокола важнейшая перемена заключалась в замене приветствия: вместо «salamlar» и иных  некорректных с точки зрения Посольского приказа формул приказ вписывал: «прикасаюся лицем своим к стопам благодатных ног»«челом бью» и иные.  Образцом “прикасания к стопам ” служили челобитные Фомы Кантакузина, тот, действительно, так и писал. (Например: “Поклоняюся подножию ногам твоим”, “Поклоняюсь подножию ног Ваших”,  “Поклоняюся великому ти царствию даже до лица земли”) (5). В срединной части письма приказ опускал сообщение корреспондента о его и семейном благополучии, опускал формулы возвеличивания османского падишаха, подчиненных ему владетелей, соседствующих монархов. Там, где переводчик переходил на “ты”, приказ эту форму обращения вычеркивал и вписывал “Вы”. Пожелания Зульфикара, изложенные им от лица своего государства, но с упоминанием своих заслуг в посредничестве, Посольский приказ переводил как заверения о личной службе турецкого переводчика на том поприще, к которому относились поднятые им  вопросы (в иных случаях, с дополнительными смысловыми искажениями). Например, в 1640 г. Зульфикар писал, обращаясь к царю Михаилу Федоровичу: «Ранее Вы прислали письмо, и нет никакого сомнения в том, что Ваше величество – при неизменном доброжелательном содействии пребывающего на этой стороне и обмене представительствами - будет находить со стороны  нашего великого и суверенного падишаха, Их величества,  чистосердечное, могущественное и счастливое расположение, будучи другом Его другу, во враждебности – Его врагу, высылая посольства, не прерывая сообщения и все посольства во всех отношениях  будут служить могущественной  дружбе и доброжелательству». Посольский приказ зачитывал этот фрагмент высокому адресату в следующей форме:  «Которые Ваши грамоты наперед сего присланы, и яз по тем грамотам о Вашей благодати храброго и великого государя нашего, ево величества, к везирю про Вашу дружбу прямым своим сердцем и душею радею безпрестанно, объявляю, что Вы государя нашего другу другом, а недругу недругом учинились. И все везири про Вашу дружбу  не умолкают ни единого часа”. В личную просьбу отправителя, если она была, обязательно вписывалась формула исходящей от царя “милости”. Перевод конечного протокола, как правило, также подчинялся требованию этически комфортного, с точки зрения   приказа, редактирования текста.

     Из того, как Посольский приказ переводил письма Зульфикара, следует, что условный формуляр этих писем не отвечал ожиданиям российской стороны и что он расценивался как недостаточно почтительный в отношении личности царя и недостаточно корректный в отношении собственных прерогатив отправителя там, где отправитель решался излагать свою точку зрения по поводу ожидаемых или состоявшихся действий российского самодержца. Каждый раз, когда Посольский приказ  получал письмо «Зельфукара-афендия» (как его именовали в Москве), дьяки и переводчики в процедуре перевода отодвигают отправителя письма на несколько ступеней вниз в иерархической лестнице власти и службы. (Нет нужды доказывать, что иерархические представления российского и турецкого обществ были вполне сопоставимыми). Символическое расстояние между персоной царя и персоной переводчика из канцелярии «царя-салтана», чрезмерно сокращаемое  турецким канцеляристом, заново намеривается Посольским приказом и наращивается до приемлемых с его точки зрения пределов. В идеале заморский корреспондент должен был быть отодвинутым на свое действительное место – место раба падишаха, в силу своего неведения  и мудреных правил службы при дворе августейшего соседа решившегося отправить смиренную челобитную на царское имя. Но этого не происходит.  Переписка, начавшаяся с посылки Зульфикару сорока соболей, была сочтена целесообразной. Роль обычного челобитчика для Зульфикара не годилась – уже в силу того что его письма содержали развернутые сообщения политического свойства. Поэтому Зульфикару отводят то же иерархическое гнездо, которое до него занимал, в восприятии московского двора,   Фома Кантакузин, - посла падишаха. Соответственно, письма Зульфикара в переводе должны были быть  максимально приближены к письмам Кантакузина. (Никаким послом Кантакузин не был: османский двор аттестовывал его в своих грамотах на имя царя греком {«урум Тома Кантакузин»}, и не более того, -приказ об этом, конечно, знал). Таким образом, в иерархической ипостаси Зульфикар был послом, но замещал он не существовавшего посла. Этот несуществовавший посол был, однако, очень удобен тем, что он оставил после себя челобитные, которые и послужили образцами для перевода писем Зульфикара.  Назначение Зульфикара Кантакузиным осталось сугубо внутренним делом приказа. Дьяки решительно корректировали его письма  – но только во внутренней документации. За все 16 лет переписки они ни разу не сделали Зульфикару какого-либо письменного замечания по поводу его стилистики. (Устные корректирующие наказы – через греков, вероятно, были.)

     Отсутствие наблюдаемых замечаний в адрес Зульфикара вполне понятно, если учесть, что при всех своих прегрешениях против субординации он был ближе к протокольной адекватности в отображении вербального статуса главы Русского государства, чем падишахи или везири. Последние могли прописывать титул царя без географических атрибутов (Зульфикар писал с атрибутами), обращаться к царю без приветствия и без объявления. Нередко падишахи опускали в посланиях свой собственный титул, в этих случаях получатель мог видеть лишь самый краткий вариант интитуляции, присутствовавший в тугре (6). Ключевой элемент титула царя до нач. 1630 гг. передавали словом “крал”, в 1634 г. перешли к формуле «сömle Maskau vilayetineng çarı» = «царю всей Московской области» (7).  (В 1650-х гг. писем не посылали.) Никогда до конца XVII в. падишах не называл царя братом, а великий везирь и заместитель везиря именовали его своим приятелем.  Основной акцент в инскрипции, которую предлагал османский двор вниманию московского царя заключал»ся в словах «Kıydvatu-l Emerai al milleti al mesihiyye» = «Образец эмиров среди христиан». Точно так же падишах и великий везирь обращались к воеводам Молдавии и Валахии, своим подданным (8), и к Богдану Хмельницкому в период переписки с ним относительно перехода в подданство (9). «Kıydvatu-l Emerai» (без «al mesihiyye») – это обычное обращение властей Стамбула к губернаторам областей Османской империи и командирам крупных воинских подразделений.  (Посольский приказ переводил эту формулу {c «al mesihiyye»} на свой манер: “Избранному надо всеми крестьянскими государи, назарейские веры хранителю”(10)). На этом фоне Зульфикар обращался к царю почти правильно и заслуживал того, чтобы приказ не делал ему выговора за формулы “приветствую тебя, царь” или по какому-то странному капризу за все 16 лет переписки не научился писать отчество самодержца через “вич”.

 

Сноски и примечания

1. М. Тевкелев в 1640 г. получил настоятельное приглашение великого везиря перейти на службу в Диван-и Хумаюн, но отказался, «в шерти своей стоял… служил вправду» (РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1. Л. 362). Эпизод этот, кроме всего прочего, указывает на высокую квалификацию   переводчиков-татар. Хорошее знание ими восточных языков в некоторых случаях контрастировало с недостаточным знанием письменного русского языка; на это указывают многочисленные морфологические ошибки в некоторых русских противнях текстов Зульфикара. Точно такое же обстоятельство, видимо, мешало Зульфикару-аге писать письма в Москву или (вследствие протокольных ограничений) приписки к ним на русском языке.

2. Кулмаматов Д.С. Среднеазиатские дипломатические документы и их русские переводы XVII в. (Грамоты. Челобитные). М., 1994. С. 54; РГАДА. Ф. 89. Оп. 1 (перечень дел в столбцах);1624. Оп. 1. Д. 1. Лл. 1-8, 57.

3. Лисейцев Д.В. Посольский приказ в эпоху Смуты. Москва, 2003. С. 369-373. Из них, по данным того же автора, арабским и персидским владели Байгозя Сарбогизин и Сунчалей Искелев, татарским и персидским – Вельямин Степанов, Амир Девлетев, татарским и турецким - Суналей Монаев и Резеп Устокасимов, остальные – только татарским (крымскотатарским и поволжским).

4. Кулмаматов Д.С. Указ. соч. С. 50-51; толмачей (устных переводчиков) с татарского и других восточных языков в разные годы первых двух десятилетий служило более 60 человек (Лисейцев Д.В. Указ. соч.  С. 375-387).

5. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1630. Д. 5. Л. 65, 67;1632. Д. 6а. Л. 82; 1632. Д. 6. Л. 61.

6. Например, в послании Мустафы 1624 г. (РГАДА. Ф.89. Оп. 1. 1624. Д. 1. Л. 57).

7. РГАДА. Ф. 89. Оп. 2. Д. 14 (послание султана Мурада IV).

8. См., например, извещение (kelam iblag) великого везиря Ибрагим-паши господарю Валахии Николаю, относящееся к нач. XVII в.: İ.H. Uzunçarşılı Tugra ve pençeler ile ferman ve buyuruldulara dair // T.T.K. Belleten. C. V. F. 8. S. 145.

9. Крипякевич, Iван Op. cit.  P. 130.

10. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1642. Д. 2. Л. 44 (наме-и шериф султана Ибрагима).

 

Переводы писем Зульфикара-аги на русский язык, осуществленные Посольским приказом

(параграф аналитического раздела книги)

Письмо Зульфикара-аги царю Михаилу Федоровичу 1644 г.



Из книги:
Мейер М.С., Фаизов С.Ф. Письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу. 1640 – 1656. Турецкая дипломатика в контексте русско-турецких взаимоотношений. М., 2008.

 

 

5.

Письмо Зульфикара-аги царю Михаилу Федоровичу, привезенное греком Степаном Федоровым. Перевод Посольского приказа. Получено 27 декабря 1644 г. Перевод завершен11  января 1645 г.

 

     Благосчасному и благодатному, и храброму великому царю, великому князю Михаилу Федоровичу, Всеа Русии облаадателю, Вашему царскому величеству Зильфюкар-ага челом бьет.

     Да у многижды благоденствия Вашего и избави Вас ото всякие печали и дай Господь Вам на своих великих государствах счасливое пребывание. А потом объявляем.

     Как, де, преж сего писал Благосчасному порогу з греченином с Онтоном Костентиновым, с Курт Чилибеем*, и ту Вашу грамоту я переводил и доносил. А писали Вы, что крымские и от Кафы, и от азовские стороны чинитца шкота.  И в том ссылке Вашей бывает помешка. И о том везирево величество вельми оскорблялся и хотел х крымскому царю и х кафинскому паше з заказными грамотами, а которой полон отпустили к Вам без окупу,  а хто  ту вайну и ссору всчал, и по Вашему письму указали было тем людем наказанье учинить, кто чего достоин, чтоб впредь им так воровать было неповадно. И в то время праведным судом божием везиря амзем Мустафы-паши не стало, и за тем то дело стало. А на его место учинился везирь амзмем Магамет-пашина величество**, а к Вам он великой доброй друг, а под Азовом он был надо всеми ратными людьми началом***, и про тамошные  меры про все он знает и дружбу Вашу помнит. Только он взят из дальнего города, из Шаму, потому ещо в Царегороде не осмотрелся и не уставился, а яз з грамот Ваших черные переводы берегу у себя и, дождався доброго времяни и везиреву величеству отдам, и словом донесу, и роскажу, и о Ваших делех радею, и впередь учну радеть.  А везирь амзем Магмет-паша к Вам с любительною своею грамотою о дружбе и о любви хочет послать греченина Онтона Костентинова, Курт Чилибея. А ныне  для ведома Вашие благодати с холопом Вашим объявляем. И как он к Вам будет, и Вам бы его пожаловать. А после сего везирь Амзем Магмет-паша  пошлет к Вашему величеству з грамотою своею о дружбе и о любви Онтона Костентина, а потом воля Вашего царского величества.

РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1645. Д. 16. Лл. 14-15. Фрагмент столбца. Оригинал перевода.  

 

* Прозвище Антона Константинова, наиболее вероятный смысл: Книжный Червь (доброжелательная ироническая рефлексия на образованность этого грека).

** Султанзаде Семин Мехмед-паша, находился в должности великого везиря 11 месяцев - с 31 января 1644 г., за 10 дней до получения письма Зульфикара в Москве был вынужден уйти в отставку.

*** В 1641 г., когда турецкое войско потерпело сокрушительное поражение под Азовом. Поэтому слова «дружбу Вашу помнит» имеют иронический оттенок независимо от того, какой смысл вкладывал в них Зульфикар-ага.