?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Украина между Речью Посполитой, Крымским юртом и Россией
sagitfaizov




Из книги: Фаизов С.Ф. Письма ханов Ислам-Гирея III и Мухаммед-Гирея IV к царю Алексею Михайловичу и королю Яну Казимиру. 1654-1658. Крымскотатарская дипломатика в политическом контексте постпереяславского времени. М., 2003.

 

Вводные замечания 




Избранные для аналитической репрезентации послания крымских ханов Ислам-Гирея III  и Мухаммед-Гирея IV монархам России и Речи Посполитой, договорная грамота (гахед-наме) Мухаммед-Гирея IV, адресованная польскому королю Яну Казимиру*, относятся к периоду между Переяславской Радой 1654 г. и началом русско-крымской войны 1658-1681 гг.
Интересы Крымского юрта и России в то время соприкасались на нескольких участках глобального театра международной жизни в Восточной Европе: на Украине, в Причерноморье и на Кавказе. Прорывавшаяся к суверенитету Украина оспаривала свою зависимость от третьего влиятельнейшего участника международных отношений Восточной Европы – Речи Посполитой, вынужденной добиваться статуса-кво в отношении своих подданных посредством спора или диалога с соседями. Нарастание напряженности было неизбежным на всех основных направлениях внешней политики России. Но, если говорить о доминирующей линии, она воздерживалась от военной конфронтации с юртом до тех пор, пока не была решена задача ревизии результатов Смоленской войны и пока под руку царя не перешли православные территории польско-литовской юрисдикции. В ходе русско-польской (1654-1667) и русско-шведской (1656-1658) войн для России было нежелательным не только военное столкновение с юртом, но и обострение дипломатических отношений. Напротив, русское правительство имело очевидную заинтересованность в том, чтобы дипломатическими средствами достичь изоляции Крыма от Речи Посполитой и Швеции. (Осознание необходимости придерживаться именно такой линии в отношении Крыма было свойственно не всему кругу лиц, направлявших внешнюю политику Русского государства.)  

* Грамота (гахед-наме) Мухаммед-Гирея (док. № 3) объединяет в себе существенные признаки дооворной записи и послания (мохаббат-наме), но доминируют в ней договорные качества. 

В ситуации, порожденной Переяславской Радой (8 января 1654 г.), союз Крыма и Речи Посполитой не был сочтен московскими политиками фатально неизбежным, несмотря на Жванецкий мирный договор, заключенный между ханством и королевством в декабре 1653 г. Уже в феврале 1654 г. к хану Ислам-Гирею III  было отправлено специальное посольство Т. Хотунского и И. Фомина для предупреждения крымско-польского союзного соглашения. Оно не имело успеха (1). Крым до января 1654 г. был вполне удовлетворен той ролью, какая выпала ему на международном поприще благодаря подъему освободительного движения на Украине и ввиду невозможности для руководителей движения рассчитывать на успех в военном противостоянии с Речью Посполитой без поддержки извне. Ни одно из соседних с Украиной государств не могло в 1648 г. решиться на прямую поддержку украинского вооруженного сепаратизма. Ни одно, кроме Крымского юрта, способного – в силу сложившейся конъюнктуры – пренебречь угрозой наказания со стороны самой Речи Посполитой и ее союзников за вмешательство во внутреннние дела суверенного государства. Не грозило Ислам-Гирею также непонимание его собственного сюзерена – турецкого султана, ибо ставшая реальностью военно-политическая зависимость запорожских казаков от Оманской империи самым надежным образом предотвращала османские владения от морских рейдов казачества, перманентно досаждавших империи в течение первой половины XVII ст. Татарско-украинскому союзу до 1654 г. не противодействовала и Москва, заинтересованная в  максимальном ослаблении своего основного оппонента на международной арене – Речи Посполитой, хотя в 1658 г. в Москве очень сильно опасались, что польско-литовское государство станет не единственным, а лишь главным объектом совместных татарско-украинских походов (2).
Располагая более чем 100-тысячной конницей, хан Ислам-Гирей и его окружение могли оказывать и оказывали существенное влияние на ход украинско-польской войны. После битвы под Берестечком (1651 г.), когда Б. Хмельницкий на целый месяц был задержан в крымском плену, формы и масштабы этого влияния вошли в острое противоречие с ранее провозглашенным принципом боевого братства во имя независимости Украины. Жванецкий мирный договор и решение Земского собора о принятии украинского казачества в подданство царя, вынесенное в октябре того же года, завершили процесс размежевания естественно сложившегося и во многом искреннего союза (3).
Подчеркнуто негативное, окрашенное в экспрессивные эмоциональные тона отношение Ислам-Гирея и его правительства к переходу «под руку» царя было в значительной мере обусловлено тем обстоятельством, что Жванецкий договор, дарованный Ислам-Гиреем Б. Хмельницкому, был заключен на условиях Зборовского договора, принципиально более выгодного для Украины, нежели действовавшие с 1651 г. Белоцерковские «пункты» (4). Более чем вероятно, что перед заключением Жванецкого договора хан располагал предварительным согласием гетмана на реставрацию зборовских статей. Оставалось лишь добиться, чтобы гетман согласился принять адресованные Украине статьи Жванецкого договора из рук двух монархов, крымского и польского. События стали развиваться в ином направлении, неожиданном для крымцев, но вполне оправданном конъюнктурой политических обстоятельств. В 1649 г. после заключения крымско-польского Зборовского договора Б. Хмельницкому пришлось припасть к ногам короля (5). Повторное и уже в силу этого еще более унизительное, нежели в 1649 г., покаяние, ожидавшее гетмана в январе 1654 г., несло в себе угрозу личной катастрофы. Недопущение гетмана к переговорам под Жванцем нельзя было расценивать иначе, чем симптом надвигающейся угрозы его безопасности, - если бы он повторно явился с покаянием к Яну Казимиру. Вместе с тем, примирение с королем могло дискредитировать в глазах рядового казачества всю его верхушку, грозило потерей власти сложившейся вокруг Б. Хмельницкого корпорации старших чинов. И что было еще тяжелее: жванецкие договоренности требовали безусловного восстановления прав шляхетства на их земельные и иные владения, значительная часть которых уже находилась в руках старшины.
В тяжелейшей морально-политической ситуации осени 1653 г. гетман и его ближайшее окружение должны были выбирать между предлагаемой им Ислам-Гиреем и Яном Казимиром автономией трех воеводств (с риском расплаты за пять лет смуты) и продолжением войны за неявно выраженную автономию всей Украины в составе России (с гарантированной безопасностью и сохранением значительной части властных прерогатив). Б. Хмельницкий и старшина выбрали второй путь. Они осознавали недостаточную вероятность успеха своей переориентации на Москву как в военном отношении, так и в административно-политическом. Но согласие Москвы не покушаться на имущественные права и привилегии старшины послужило хорошим нейтрализатором их недоверия к державной стилистике бояр, а негласное согласие бояр и церкви на адаптацию обрядов русской православной церкви к обрядам украинской должно было гарантировать неприкосновенность сложившейся религиозной самоидентификации украинского народа.
Переяславская Рада оказала шокирующее воздействие на крымскотатарскую знать. В течение одного дня оказался перечеркнутым политический результат шести лет походов. Функция и роль гаранта украинской автономии, закрепленные за Крымом Жванецким договором, оказались дезавуированными третьей стороной – субъектом договора, администрация которой не пожелала с жалкой ролью раскаявшихся мятежников после шести лет великих ожиданий. В новой ситуации сближение юрта и Речи Посполитой с целью противодействия реализации переяславских решений было предопределено. Военно-политический союз двух государств, сложившийся в течение 1654 г., формально был направлен как против России, так и против Украины. На деле же Крым не мог позволить себе не различать противников. Дифференцированный подход к участникам переяславского договора в выборе форм, средств и масштабов взаимодействия с ними стал самой яркой чертой крымской внешней политики и крымской военной стратегии в 1654-1658 гг. (и позже). В сфере дипломатии после «бури и натиска», учиненных при приеме первого постпереяславского украинского посольства, ханский двор все же не отказался от дружественного и приватного диалога с Б. Хмельницким (и еще более дружественного – с И. Выговским). На театре военных действий татарские и украинские войска неоднократно уклонялись от боевого соприкосновения друг с другом, предоставляя такое «право» своим союзникам или жестко атакуя там, где это было тактически целесообразно, основного противника: крымские войска – полки россиян, украинские войска – хоругви Речи Посполитой (6).
Тем не менее (и несмотря на неудачу посольства Т. Хотунского и И. Фомина), русское правительство не оставляло попыток привлечь Крым на свою сторону, предлагая ему даже стать союзником России и Украины в войне против Речи Посполитой. В феврале 1655 г. в Бахчисарай было отправлено посольство Д. Жеребцова и С. Титова, спустя год – А. Акинфова и Г. Жданова, в декабре 1656 г. – Р. Жукова и Л. Пашина, в сентябре 1657 г. – Я. Якушкина и Г. Михайлова. (В 1658 г. отправления не было.) Воевать с королевством Яна Казимира или не воевать ни с кем – такие предложения стали лейтмотивом большинства официальных обращений царя Алексея Михайловича к ханам Ислам-Гирею III  (в 1654 г.) и Мухаммеду IV (в последующие годы). Юрт не принял предложений Москвы. В значительной мере его отказ объясняется двойственностью дипломатической линии русского правительства. Предложения о союзе или дружественном нейтралитете сопровождались категорическим требованием признать «Малую» и «Белую» «России» в подданстве у царя (7). С осени 1655 г.  Посольский приказ требовал уже признать за царем владение «многими восточными, западными и северными государствами» (8). Начиная с декабря 1654 г. российское внешнеполитическое ведомство ужесточило формы обращения с крымскими посланниками и гонцами. В 1657 г. в Москве, пожалуй, впервые за всю историю русско-крымских отношений произошло убийство крымского посланника (Мухаммеда-имелдеша). Эта акция имела место спустя месяц после убийства под Валуйками русского толмача Г. Бельского. И хотя российская сторона отрицала сам факт убийства Мухаммеда-имелдеша, многие обстоятельства заставляют воспринимать осаду крымского посольства стрельцами в начале февраля 1657 г., когда произошло убийство, как ответную акцию русского правительства на убийство Г. Бельского. (Прежде российская сторона не решалась на применение «закона равного возмездия» = «lex talionis» в таких случаях.) В течение пяти лет после Переяславской Рады произошло также существенное изменение стилистики официальных посланий из Москвы в Крым: практиковавшиеся ранее формулы дипломатической вежливости все чаще замещались в них отповедями и интонационно жесткими фразами. Стремление России перейти к полному паритету во взаимоотношениях с юртом отвечало долгосрочным интересам государства и осознавалось многими сановниками как одна из стратегических задач внешней политики, но внедрявшиеся Посольским приказом в ткань русско-крымских отношений после 8 января 1654 г. формы и формулы дипломатического общения не были адаптированы к текущим задачам диалога с Крымом, нередко находились в противоречии с ними и, что было особенно деструктивно, отдельные жесты российской дипломатии вошли в резкий диссонанс с общепринятыми нормами межгосударственных отношений.
В официальном плане отношения между двумя странами до 1658 г. носили мирный характер. В феврале 1658 г. крымский представитель на Украине Караш-бей заключил союзное соглашение с первым преемником Б. Хмельницкого И. Выговским. Напуганный восстанием Пушкаря и Барабаша И. Выговский обязался признать покровительство Крыма при условии, что крымцы помогут ему удержаться у власти (9). Переход И. Выговского в подданство Речи Посполитой на основе Гадячской унии 6 сентября 1658 г. по ст. ст. (даты приводятся по юлианскому календарю) не прервал дружественных связей между старшиной и беями. Союзнические отношения между Мухаммедом IV и Яном Казимиром также легко адаптировались к новой ситуации. Когда в сентябре 1658 г. на театре русско-польской войны возобновились боевые действия, Крым отказался от ежегодного размена посланниками с Москвой, что означало объявление войны Русскому государству. Помощь татарской конницы украинским войскам под Конотопом (1659) и польским войскам под Чудновом (1660) существенно повлияли на исход этих сражений, катастрофически проигранных русской армией (10).
В течение пяти лет после 1 января 1654 г. в Москве побывали ханские посланники Айвас-бей (1654), Шахтемир-бей (1655), Саламатшах-мурза (1656), Умар-бей (1657), Сефер-ага (1658). Однако все шесть публикуемых ныне мохаббат-наме ханов доставлены в Москву не посланниками, а гонцами. Именно гонцы доставляли в Кремль-крым* письма с принципиально новой – к началу очередного дипломатического года (от размены до размены) – информацией. Объясняется такая традиция тем, что первые послания ханов и принцев российскому самодержцу в рамках каждого нового цикла были ответом на прием ими российских посланников, получение посланий самодержцев и годовой казны (дани). Ко дню обмена посольствами крымская сторона еще не знала, подтверждает ли Россия свою приверженность к ранее принятым формулам отношений и подкреплена ли ее вероятная приверженность материально: полной (или с требуемыми надбавками) выплатой дани. Поэтому годовые крымские послы (до XVI ст. включительно) или посланники (в XVII ст.) при отправлении в Москву получали от своих непосредственных сюзеренов лишь короткие аккредитационные послания для великого князя и царя и не имели полномочий вести переговоры с российской администрацией до прибытия к ним гонцов с развернутыми инструкциями. Те же гонцы привозили в Посольский приказ ответные письма крымских канцелярий (хана, калги** и нуреддина***) на первое официальное письмо российского самодержца. Все последующие послания из юрта в течение дипломатического года доставлялись также гонцами. В среднем за год в 50-х годах XVII в. Москву посещали три миссии гонцов крымских ханов и принцев. Интенсивность контактов с Варшавой после Жванецкого договора была примерно такой же. Практики обмена годовыми послами (посланниками) в крымско-польских отношениях XVII ст. не было, хотя дань выплачивалась. 

* Крым (кырым) – форма именования московского кремля в письмах российских самодержцев первым лицам Крыма и других восточных государств (см., в частности: РГАДА. Ф. 119. Оп. 1. Д. 14. Л. 198; Там же. Ф. 134. Оп. 2. Д. 46. Л. 1). На широкое употребление в Москве XVII ст. топонима Крым применительно к Кремлю указывают многочисленные упоминания татарских форм топонима иностранцами (Иностранцы о древней Москве {Москва XV-XVII веков}. Сб. М., 1991. С. 203, 238-240, 244, 258, 262, 267, 336, 370, 389). Из упоминаний иностранцев особенно ценны польские – в силу соответствия буквы и фонемы «у» польского алфавита русским букве и фонеме «ы» в слове «Крым».

** Калга – второе лицо во властной иерархии Крымского юрта.

*** Нуреддин – третье лицо во властной иерархии юрта. 

Публикуемые мохаббат-наме доставили: гонец Хаджи Гази-мурза (в мае 1654 г.), гонец Шабан-ага (отправлен из Бахчисарая в конце октября 1654 г.), гонец Шахбаз (отправлен из Бахчисарая между 5 апреля и 5 мая 1657 г.), гонец Токтамыш (отправлен из Бахчисарая между 10 сентября и 9 октября 1657 г.), гонец Осман-ага (приехал в Москву 30 июня 1658 г.), гонец Мухаммед-мурза (приехал в Москву между 30 июня и 10 июля 1658 г.).
С кем был выслан Яну Казимиру договор – гахед-наме, достоверно установить не удалось. Вероятно, его доставило в Варшаву посольство С. Лянцкоронского, перед которым хан принес клятву на тексте договора. Ярлык от хана королю доставил Хаджи Гази-мурза зимой 1655 – 1656 гг.

 

Сноски и примечания

  1. После смерти Тимофея Хотунского 19 октября 1654 г. приоритетная роль в переговорах с крымской стороной вновь перешла к С. Лодыженскому и А. Огаркову (см. об этом: РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1654. Д. 3. Л. 144).
  2. В частности, на Дон для укрепления его как опорного пункта для ответных боевых действий против юрта был отправлен солдатский полк под командованием Андрея Лазарева и Якоба Урвина (Донские дела. Кн. 4. СПб., 1913. С. 35, 274, 296. – Русская историческая библиотека. Т. 29. СПб., 1913).
  3. В 1651 г., перед сражением под Берестечком, союз Крымского юрта и Украины получил юридическое подкрепление со стороны Османской империи путем признания гетмана Б. Хмельницкого князем Руси (Украины) в составе империи по ходатайству гетмана, на что гетману была выдана жалованная грамота падишаха и по поводу чего ему были высланы соответствующие регалии (знамя, кафтан и сабля). Подтверждением благосклонности падишаха к гетману и возникновения официальных отношений сюзеренитета-вассалитета между империей и Украиной служит участие большого количества турецких войск под Берестечком (см. об этих обстоятельствах: Документы об освободительной войне украинского народа 1648-1654 гг. Киев, 1965. С. 555, 565, 570).
  4. Белоцерковское соглашение, заключенное между казацкой старшиной (в отсутствие Б. Хмельницкого) и польским командованием с юридической точки зрения не было договором: это были условия неполной капитуляции осажденного под Белой Церковью украинского войска. Зборовский (1649) и Жванецкий (1653) договора могли быть (и были) только двухсторонними крымско-польскими договорами, в которые включались статьи, касавшиеся статуса Украины и казачьего войска. Король Речи Посполитой по определению не мог быть участником договора с восставшими подданными-холопами. Статьи Зборовского и Жванецкого трактатов относительно Украины получали юридическую силу через королевские универсалы. Крымский хан в обоих случаях выступал как гарант выполнения официальных обязательств органов казачьего самоуправления. Примечательна в этой связи выписка С.М. Соловьева из документов посольства Б.А. Репнина, Б.М. Хитрово и А. Иванова в Польшу в 1653 г.: «Паны говорили гораздо сердито, что Зборовского договора и на свете нет, с Хмельницким у короля никакого договора не было, был договор под Зборовом с крымским ханом…» (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1963. Кн. V. С. 590).
  5. см. об этом: Документы об освободительной войне… С. 308; Достойно внимания историка и письменное покаяние Б. Хмельницкого, относящееся к 1649 г.: Бутич I. Лист Богдана Хмельницкого до Яна Казимира // Украïна в минулому. Киïв – Львiв, 1993. Вып. IV. С. 134-135.
  6. Об особых отношениях между Крымом и Украиной в постпереяславский период см., в частности: Новосельский А.А. Борьба Московского государства с татарами во второй половине XVII  века // Исследования по истории эпохи феодализма. Научное наследие. М., 1994. С. 24, 28, 36.
  7. РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1654. Д. 2. Лл. 25-29; Там же. Д. 3. Лл. 100-109; Новосельский А.А. Указ. соч. С. 24-25; Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 6. С. 13-14.
  8. РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1658. Д. 7. Лл. 13-17, 23-24; Новосельский А.А. Указ. соч. С. 25; Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. VI. С. 14.
  9. РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1658. Д. 7. Лл. 155-160.
  10. См. об этом: Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. VI.  С. 50-51, 89-92; Грушевский С.М. Очерк истории украинского народа. 2-е изд. Киев, 1991. С. 207, 211.
Изображение обложки книги. Источник копирования: http://www.libring.ru/cat1086859?from=790Изображение в начале текста: Битва под Берестечком. Рельеф на саркофаге короля Яна Казимира. Источник: http://www1.paldad.disput.az/index.php?showtopic=140817

Фаизов С.Ф. Письма ханов Ислам-Гирея III и Мухаммед-Гирея IV… Вводные замечания


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.