Previous Entry Share Next Entry
Почему Грозный не ответил на третье письмо Курбского
sagitfaizov


Сагит Фаизов

Почему Грозный не ответил на третье письмо Курбского*


     В 1577-1579 гг. царь Иван Грозный и князь Андрей Михайлович Курбский обменялись последними письмами (второе письмо царя и третье письмо Курбского, как бы завершившее переписку). Известно, что Курбский свое последнее письмо написал в ситуации, крайне тяжелой для Грозного, когда в течение приблизительно двух лет, прошедших  после послания царя 1577 г. (а Курбский все это время молчал) Стефан Баторий, сюзерен князя Курбского, одержал ряд стратегически важных побед в ходе Ливонской войны, зачеркнув на деле предшествующие военно-политические успехи русского царя, которые, собственно, и послужили поводом к возобновлению переписки после тринадцатилетнего перерыва. Грозному, который в 1577 г. писал: «И туда, где ты надеялся от всех своих трудов успокоиться, в Вольмер, на покой твой привел нас Бог: настигли тебя, и ты еще дальноконнее поехал» (1), - трудно было отвечать своему оппоненту после потери г. Полоцка и крепости Сокол. Но тяжелое само по себе психо-эмоциональное состояние грозного царя, пожалуй, было чувствительно усугублено издевками, которые князь, избегавший ранее таких приемов полемики, продемонстрировал в своем последнем послании. Издевки князя были тем обиднее, что они были включены в невербальное поле послания – симметрично приему, который применил в письме 1577 г. его августейший оппонент.
     А он тогда только лишь особенным образом датировал свое послание. Помимо указания  года написания письма, он напомнил адресату четыре вехи своего царствования: «Писано в нашей отчине Ливонской земле, в городе Вольмере, в 7086 году [1577 г.], на 43-м году нашего правления, на 31-м году нашего Российского царства, 25-м – Казанского, 24-м - Астраханского» (2). На первый взгляд, Грозный здесь просто использует прием метафорической дедукции, переводя элементы своего титула в разряд эффектной «лестничной» концовки письма. Однако его адресат так не считал и не должен был так считать, по замыслу самого отправителя. Получатель письма должен был принять во внимание то, что отправитель припомнил в датировке письма лишь четыре вехи своего царствования (связанные с четырьмя элементами интитуляции). И должен был понять, что августейший корреспондент таким образом особо напоминает ему, одному из военачальников казанского похода 1552 г., о взятии Казани (числом 4 был отмечен день последнего штурма города) и своем счастливом знаке в области цифр. Знакомый с правилами мистико-символической математики получатель должен был сложить все приведенные в «лестнице» парные числа и получить сумму 123. Он должен был заметить, что цифры суммы расположились в порядке неуклонного и равномерного возрастания (еще одна «лестница»), и понять, что в них заключен символ неуклонного наращивания успехов отправителя (следующая после тройки подразумеваемая, но уже заявившая себя четверка подчеркивает бесконечность ряда 123). Сложив все цифры первой «лестницы» поединично, он получил бы сумму 24, совпадающую с последним числом «лестницы» и увидел бы, что здесь присутствует магический «круг», обеспечивающий прообразовательную силу численной «лестницы».      



     Каким был ответ Курбского? Он тоже датировал свое письмо - впервые. И указал две даты: «Написано во преславном городе Полоцке, владении государя нашего пресветлого короля Стефана, особенно прославленного в богатырских деяниях, в третий день после взятия города» (3) (протокол дан в поле письма и отграничивает приблизительно ¾ текста),  «написано в городе государя нашего короля Стефана Полоцке после победы, бывшей под Соколом, на 4 день» (4). Крепость Сокол была взята войсками Батория 11 сентября 1579 г. (5). Следовательно, письмо было завершено 15 сентября (первая дата, указывающая на почин письма, приходится на 3 сентября) (6). Объединяя в первом «конечном» и втором конечном протоколах обе крепости, Курбский напоминает адресату о его стратегически важных потерях в ходе войны и «возвращает» ему «дальноконнюю» издевку письма 1577 г. – вдобавок к контрреплике в тексте. Но датировка письма 4 днем после взятия Сокола – это ответ Курбского на четверку конечного протокола царского послания. Число 4 Курбского в контексте потерь Полоцка и Сокола отменяло число 4 послания Грозного и в переводе на вербальный язык означало, что упования адресата, связанные с этим числом и всем, что за ним стояло, ложные. Особенную выразительность протокольному ответу Курбского придавало то обстоятельство, что числовые значения первых букв именований Полоцк и Сокол были связаны с казанской темой, особо подчеркнутой Грозным в его заключительном протоколе. Как близкий к царю участник осады Казани Курбский знал, что вторая счастливая для царя цифра магической хронологии осады 8, а счастливая для последнего дня осады цифра 4 являлась суммой двух двоек (2-й день 2-го месяца). Поэтому указание местом написания письма Полоцка (П = 80, или 8) и датировка его посредством упоминания Сокола (С = 200, или 2) ему были важны не только для припоминания потерь главного воеводы русской стороны, но и для репрессивной актуализации казанской темы. На вербальном языке совокупность отменяемых «казанских» чисел означала, что заслуги во взятии Казани принадлежали в первую очередь воеводам, а не царю, и что расправы царя с мудрыми советниками того времени и привели его к ливонской катастрофе.
     В символической репрезентации числа 4, букв «П» и «С», крепостей Полоцк и Сокол прочитываются преимущественно горькие констатации и упреки, характерные для основной части всех посланий Курбского, хотя, безусловно, перевод инвектив в символику чисел, сопровождающих ход событий и знаменующих эти события, должен был произвести особенное впечатление на царя, придававшего исключительное значение календарным и математическим знакам. Но самые тяжелые удары эмоционального свойства Курбский закодировал в полном развороте календарной репрезентации своего письма, в цифровом ряде 15790915 (15 сентября 1579 г.). Основной акцент он сделал на трех группах цифр: начальные и завершающие числа 15 - две группы, расположенные между ними 7909 – третья группа. Третья группа цифр должна прочитываться как сумма единичных чисел: 25. Преобразованный таким образом ряд выглядит как 15-25-15. Получатель, имевший большой опыт символико-математического кодирования, должен был прийти к этому уровню преобразования без особого труда, поскольку два крайних числа 15 просто требовали отдельного оперирования средними цифрами. Однако выбор операций здесь невелик. Грозный мог, в частности, взять цифры 7 и 9 как число 79 и прибавить к нему 9. Полученная сумма состояла бы из двух восьмерок: 88 (см. прим. 12). Полный модифицированный ряд выглядил бы как 158815, что вполне устраивало Курбского, но никак не могло устроить Грозного: два его «счастливых» числа в обрамлении числа 15, символизировавшего ход времени, должны были прочитываться как пожелание счастья – но в контексте всего конечного протокола и стоявших за ним событий. Думается, Грозный прочитал оба варианта, но не мог не понять, что основной вариант 15-25-15. Если «пожелание счастья» воплощало легкую иронию Курбского, то здесь князь со смехом покушался на одно из самых важных достижений символической практики Грозного и вместе с тем высмеивал его миссию как главы государства и его притязания на особое предназначение в земной истории. За числовым рядом 15-25-15 стояла Большая государственная печать Грозного.
      Двум числам 15 цифрового ряда соответствуют 15 эмблем каждой стороны печати: 12 региональных, эмблема с Голгофой, московская эмблема (на груди двуглавого орла) и на обратной стороне вместо московской эмблемы изображение единорога, российская эмблема (герб). Число 15 в топографии каждой стороны печати было настолько важно для Грозного, что он изобразил разные по рисунку Голгофы на двух сторонах печати, разных орлов и на грудь орла на обратной стороне поместил единорога. Количество эмблем двух сторон – 30, равное при десятикратном сокращении трем. Число 15 было важно для Грозного в данном случае прежде всего как знак «великого индиктиона» и воплощало неизбежность осуществления воплощенной в печати внешнеполитической программы царя. Число 3 – один из ключевых благоприятных символов христианской мистической математики (7).
      Число 25 цифрового ряда, предложенного Курбским, это общее количество эмблем, которое Курбский оставляет (или предлагает Грозному оставить) в топографии Большой печати. Удаляемые Курбским эмблемы почти во всех случаях легко угадываются и все они расположены на обратной стороне печати. Прежде всего, это эмблема Полоцка, далее следуют эмблема рижского архиепископа, эмблема г. Кеси и печать магистра Ливонского ордена. Смысл удаления этих знаков с печати был вполне очевидным: к 15 сентября 1579 г. Полоцк и вся Ливония, включая г. Кесь, были потеряны Иваном Грозным, а перспектива взятия Риги сошла на нет. Вопрос об удаляемой пятой эмблеме должен был решить сам адресат, а диапазон выбора был небольшим: между единорогом или изображением св. Георгия, поражающего змея. Предлагая удалить одну из этих двух эмблем, Курбский жестко иронизирует над геральдическим новаторством Грозного, поместившего на печать сразу два государственных герба: двуглавого орла со св. Георгием и опять-таки двуглавого орла с единорогом. С удалением пяти эмблем и следовавшей из этого отменой чисел 15 и 3 весь прообразовательный смысл печати терял свою силу. Отправление послания 15 сентября находилось, помимо прочего, в самостоятельной энигматической связке с отменами-«отречениями» Курбского: число 15 письма князя означало переход этого знака к нему, а сумма чисел 15 и 9 означала отмену ключевого числа второго послания Грозного – числа 24. Написание первой части письма 3 сентября и троекратное упоминание себя в тексте («Андрей Курбский, князь Ковельский» {8}) означали переход числа-символа 3 к Курбскому. Наконец, совпадение суммы последних чисел цифрового ряда 15790903 (9 + 3 = 12) с длительностью написания письма (от 3 до 15 сентября – 12 дней) оппонент князя должен был прочитать как сумму двух чисел 12 (24), что означало изъятие также и числа 24 из символического багажа предпоследнего Рюриковича. Признавая печать Грозного «опричь» пяти эмблем, Курбский давал понять Грозному, что на остальных 25 эмблемах, то есть на всем государстве царя по-прежнему лежит печать опричнины. Изымая число 5 из печати, а, по сути, из герба, сочиненного Грозным, Курбский  давал также понять оппоненту, что сомневается в его конечном спасении (9). Крайне важно, что вся эта символико-энигматическая конструкция была получена при минимальном участии в ее строительстве князя Курбского: весь его вклад состоял в том, что он начал писать свое послание три дня спустя после взятия его сюзереном Полоцка и закончил четыре дня спустя после взятия Сокола.  
     Энигматический реванш Курбского был тем тяжелее для адресата, что после падения Полоцка послание царю отправил и Стефан Баторий: так Баторий и Курбский давали понять оппоненту, что содержание письма князя Ковельского от 3 - 15 сентября известно главе польско-литовского государства (10).
     Проигрыш Ивана Грозного на поле битвы, в вербально-цифровом и геральдическом противостоянии с Речью Посполитой, в конечном итоге оказался временным. Присущий ему дар предвидения, с особенной выразительностью отразившийся в футурологических пластах символики Большой государственной печати, предсказывал завоевание Россией Прибалтики, Крыма и всей Сибири (11), что, как известно, в отношении Прибалтики и Крыма сбылось спустя 200 лет после создания печати, в отношении Сибири – в течение неполных 100 лет.

* Статья написана и опубликована до выявления мистификации посланий А.М. Курбского.

Сноски и примечания

1. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Москва, 1981. С. 167.
2. Там же.
3. Там же. С. 178.
4. Там же. С. 180.
5. Датировка В.Б. Кобрина и Я.С. Лурье: Переписка… С. 413.
6. Датировка В.Б. Кобрина и Я.С. Лурье: Переписка… С. 412.
7. См. о символике чисел 3 и 15 в христианском учении и культуре: Кириллин В.М. Символика чисел в древнерусских сказаниях XVI в. // Естественно-научные представления Древней Руси. Москва, 1988. С. 84, 88.
8. Переписка… С. 173, 178, 180.
9. Число 5 в христианской мистико-цифровой символике знаменовало спасение, «евхаристическое пресуществление всех христиан в жизнь вечную». См. об этом: Кириллин В.М. Символика… С. 84.
10. С.М. Соловьев о письме Стефана Батория: «Еще в половине сентября он отправил к царю грамоту, в которой писал, что по восшествии на престол главным старанием его было сохранить мир со всеми соседями и везде он успел в этом; один только царь прислал ему гордую грамоту, в которой требовал Ливонии и Курляндии» (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. III. Москва, 1960. С. 655).
11. Предсказания Ивана Грозного в области внешней политики России, закрепленные в символике Большой государственной печати, и другие символические значения печати рассмотрены автором в статье, представленной в 3-й вып. сборника «Средневековые тюрко-татарские государства» (готовится к изданию).
12. "Счастливые" и другие числа мистико-символической математики Ивана Грозного описаны в моей ст-е Мистическая символика Ивана Грозного и ее прочтение Борисом Годуновым (в ЖЖ sagitfaizov). См. также ст-ю В.М. Кириллина, указанную в сн. 7.


Изображения

Царь Иван диктует ответ изменнику и беглецу Курбскому. Источник копирования:
http://www.politjournal.ru/index.php?action=Articles&dirid=67&tek=8429&issue=225

Кн. А.М. Курбский. Источник копирования: http://www.biografguru.ru/about/kurbskiy/?q=4978

Опубликована 5 июля 2011 г.
К данной статье тематически близки следующие ранее опубликованные в ЖЖ статьи:

Мистическая символика Ивана Грозного и ее прочтение Борисом Годуновым
Рыцарский доспех царя Федора Иоанновича и его слуга Борис Годунов
Мистическая символика Бориса Годунова и ее прочтение боярами


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account