sagitfaizov (sagitfaizov) wrote,
sagitfaizov
sagitfaizov

Category:

Обычные смыслы региональных эмблем Большой государственной печати Ивана Грозного. Часть 2.

Сагит Фаизов

Обычные смыслы региональных эмблем Большой государственной печати Ивана Грозного. Часть 2.



     Ярославская плотва. Она также входит в число эмблем, составляющих графическое послание кн. Курбскому, представленного на Большой государственной печати ярославской, рязанской, ростовской и «рижского архиепископа» эмблемами. Предки Андрея Михайловича Курбского были ярославскими князьями,  и он же получил от Грозного обвинение в намерении «своим изменным обычаем быти Ярославскому владыце», то есть стать независимым ярославским князем[1]. Графико-геральдическое послание начинается с напоминания А. Курбскому о его отце, которого Грозный упоминал в том же письме и который здесь энигматически зафиксирован в числе 80 буквы п: князь Михаил Курбский (к = 20, М = 40, К = 20). Плотва же отсылает Курбского и всех читателей первого послания к теме «плоти» этого послания, завершающей пространный обвинительный текст: «Прелюбодей же убо не плоти; ино яко же прелюбодей плотию, сице изменою. Тако же убо и ты со изменники участие свое полагаеши» = «Прелюбодей не плотью; ибо прелюбодей изменой то же, что прелюбодей плотью. Так ведь и ты сообщался с изменниками»[2].
     Ответ «Курбского» на второй смысл «плотвы» размещен им там же, где он обвинил Грозного и его предков в разграблении «движимых и недвижимых стяжаний». Если внимательно присмотреться к логическому построению вербальной конструкции о княжатах, то увидим, что «стяжания» формально не связаны с княжатами, а оборот «уже не токмо единоплемянных княжат… поморил еси» находится в сопряжении с фразеосочетанием «но и последних срачиц… не возбранихом»[3]. Вся рассматриваемая конструкция предваряется характерным вопросом псевдоКурбского: «И уже не разумею, чего уже у нас хощеши»[4].
     Ростовская птица (голубь). Эмблема с двумя энигматическими смыслами. Первая энигматическая отсылка адресована династии ростовских князей Голубых-Ростовских (по созвучию слов голубь и голубой). Вторая отсылка адресована кн. Андрею Курбскому и связана с инвективой против князя, включенной в первое послание: «А лицо свое ты высоко ценишь. Но кто же захочет такое эфиопское лицо видеть? Встречал ли кто-либо честного человека, у которого бы были голубые глаза? (В списке с подлинника «зыкры очи» - С.Ф.) Ведь даже облик твой выдает твой коварный нрав»[5]. (Далее следует притча о Карпе и Поликарпе.)
     Тверской медведь имеет своим аппрезентационным адресатом трех Михаилов: Михаила Борисовича, тверского князя, в 1484 г. бежавшего в Литву, и его предков Михаила Александровича и Михаила Ярославича, – по созвучию имени Михаил и простонародного именования медведя мишкой и Михаилом (Топтыгином).
     Тверскому медведю на лицевой стороне печати противостоит смоленское «место» (престол). Шапка, лежащая на престоле, как было упомянуто выше, шапка Мономаха – напоминание о том, что Владимир Мономах был смоленским князем (его первое княжение). Камень, помимо того что напоминал о пребывании Смоленска вне власти Мономаховичей, вероятно, должен был напоминать также об успешной осаде города отцом Ивана Грозного великим князем Василием III в 1514 г. В пользу такого предположения свидетельствует кирпичная форма камня[6]. Образ кирпича, на котором изображалась карта города Иерусалима, из видения пророка Иезекииля, присутствовал в мистико-символическом прообразовании осады и штурма Казани войсками Ивана Грозного в 1552 г.[7] Связь смоленского камня с пророчеством Иезекииля, мистической осадой Иерусалима и действительной осадой Казани просматривается также в локализации смоленской эмблемы на печати. Она расположена на 7-м месте, если начинать отсчет от эмблемы с Голгофой и придерживаться горизонтально-перекрестного принципа отсчета. Но число 7 по правилам мистико-символической математики можно полагать равным 43 (сумме 4 и 3), количеству дней осады Казани, и 430 дням (годам) «осады» Иерусалима пророком Иезекиилем. Камень-кирпич под смоленским «местом», судя по всему, должен был воплощать освященную авторитетом Ветхого завета преемственность между военно-политическими и полководческими достижениями отца и сына.
     Черниговская сабля. Выбор сабли с расширяющимся к концу клинком в качестве эмблемы древнего княжества обусловлен сопряжением черниговской эмблемы с «печатью магистра Лифлянския земли» при сквозном «обозрении» печати и символизирует перспективу завоевания Мономаховичами (Чернигов – второй удел Владимира Мономаха) всей Ливонии. Это предположение подкрепляется сходством черниговской сабли с саблей, которую держит в руках «мужик» на эмблеме столицы Ливонии – г. Кеси. Черниговская сабля над городскими стенами Кеси – символ победы России в Ливонской войне.
     Нижегородский «сохатый» олень. Известна постоянная особенная связь Нижегородского княжества с ордынским центром. Присоединенная к Москве в 1392 г. она не раз восстанавливала свою независимость от Москвы при помощи Орды (1399, 1410-1414, 1445-1446 гг.). Олень долгое время (XIII – нач. XIV вв.) являлся одним из важнейших знаков (наряду с драконом) ордынской государственной геральдической системы. Воспоминания об этом отразились, в частности, на печати кн. А.В. Старицкого и, очевидно, не только Старицкий, но и Иван Грозный помнили о спутнике  птицеголового дракона. Соответственно, нижегородский «сохатый» в одной ипостаси должен был напоминать о прежнем тяготении Нижегородского княжества к Орде, во второй – вместе с драконом должен был воплощать ордынское наследие в геральдике и политическом генезисе Русского государства.
     Кондинский «сохатый» олень. Мотивы выбора оленя для эмблемы Кондинской земли те же, что и для Нижегородского княжества: земля хантов и манси до присоединения к России находилась под рукой сибирских ханов.
     Вятская стрела. Выбор стрелы для вятской эмблемы, так же, как в случае с черниговской саблей, обусловлен сопряжением эмблемы лицевой стороны печати с эмблемой обратной стороны: вятская эмблема через стенку (печати) соседствует с «рижской» эмблемой и символизирует перспективу завоевания Риги. Кроме того, она является ключом к пониманию вопросительной фразы Ивана Грозного из второго письма,, обращенной к псевдоКурбскому: «Ты чево для понял стрелетцкую жену?»[8], - которая, в свою очередь, находится в смычке с цитированной выше в переводе фразой первого послания царя: «Кто бо убо и желает таковаго ефиопского лица видети?»[9]. Судя по портрету кн. Курбского, ничего эфиопского в его облике не было, но для Грозного было важно соединить ассоциативным мостиком стрелу, стрелецкую жену, Эфиопию, которую он в данном случае отождествлял с Египтом, и Курбского. В статье о ливонских эмблемах Большой государственной печати я писал, что лилия рижского архиепископа напоминает колпак шута, а вся псевдоэмблема рижского архиепископа, расположенная на щитке из трех «crus ansata», напоминает древнеегипетский знак Хемфта[10]. К этому «ефиопскому» знаку, являющемуся в его третьем и основном энигматическом пласте скабрезным шаржем на Курбского, и отсылал князя Иван Грозный, напоминая ему о стрелецкой жене. Вятская стрела, накладывавшаяся при сквозном «обозрении» Большой государственной печати, на шарж с Курбским и стрелецкой женой, обеспечивала нужные для Грозного ассоциативные связи в графике и сфрагистике.


     Сибирская стрела. Выбор изображения для сибирской эмблемы обусловлен преимущественно композиционно-энигматической мотивацией. Автору замысла Большой государственной печати важно было создать симметричную относительно вятской стрелы эмблему на обратной стороне печати и подсказать таким образом зрителю способ правильного и полного восприятия эмблем последних двух уровней в нижней части обеих сторон печати. Вместе с тем подчиненность сибирской стрелы булгарской собаке – при сквозном «обозрении» печати – воплощала идею будущего завоевания всей Сибири, поскольку булгарская собака представляла относительно недавно завоеванную территорию, открывающую путь в Сибирь[11].
     Белоозерская стерлядь. Выбор стерляди для эмблемы Белозерского княжества находится в зависимости от ярославской плотвы. Для идентификации плотвы, которая для Грозного была важна своей аппрезентационной отсылкой к Курбскому, на белозерской эмблеме должна была находиться рыба, имеющая специфические и отличные от плотвы контуры. Вполне вероятно также, что стерлядь должна была напоминать о том, что последний Верейско-Белозерский князь  Михаил Андреевич (конец XV в.) свою управленческую деятельность на Белоозере ограничил выдачей жалованных грамот на рыбные промыслы, и таким образом рыба стала естественным символом заката истории княжества.
     Собаки. С упоминавшейся выше новгородской собаки начинается репрезентация полностью изображенных собак на печати. За новгородской следуют псковская, астраханская, пермская, угорская, булгарская, удорская и обдорская собаки[12]. Все собаки, за исключением новгородской и псковской, представляют регионы относительно недавно - ко времени создания печати - присоединенные к России и, либо являлись нехристианскими по преобладающему большинству населения, либо находились в стадии христианизации. Собака, таким образом, в большинстве случаев воплощала в себе отсутствие или недостаточность православной веры в том или ином регионе. Новгородская собака амбивалентна: как образ кн. Курбского она маркирует в нем «измену» православию, как образ опричника она маркирует послушного слугу православного государя. Псковская собака по своей символике близка к собакам новообретенных территорий, она должна была напоминать об «изменах» псковичей Москве и православию.



     Кроме единичных, локальных (например, Прибалтика), тематических (собаки, олени и пр.) и инвективных (против кн. Курбского) значений, все региональные эмблемы наделены общей с эмблемой Голгофы символикой Небесного Иерусалима, образуемой ступенями, на первой из которых расположена Голгофа, а остальные обозначены парными оппозициями-связками региональных эмблем. Средняя оппозиция связка в этой схеме образует две ступени, одна из которых обращена в сторону Голгофы, а вторая – в противоположную («вниз»). Контуры двух совмещенных основаниями четырехступенчатых пирамид (тетраграмматонов-тетраксисов) образуют мистико-символический план Небесного Иерусалима, известный, в частности, по Лицевому Апокалипсису  XVII – нач. XVIII вв.[13] В рассматриваемом случае план вписан в упоминавшееся выше колесо херувима из видения пророка Иезекииля на реке Ховар и находится в контаминации с глазами колеса (эмблемами).

Сноски и примечания



[1] Переписка… С. 13 (первое послание).
[2] Переписка… С. 52, 162.
[3] Переписка… С. 101-102. См. подробный анализ вербальной конструкции: Сагит Фаизов Переписка Ивана Грозного… // sagitfaizov.livejournal.com/.
[4] Переписка… С. 101.
[5] Переписка… С. 153, 43.
[6] Контаминация камня и кирпича и связь этих двух символов с персоной Ивана Грозного, а также со взятием Казани подтверждается числовой символикой слов «камень» и «кирпич»: сумма полных числовых значений букв слова «камень» равна 116, а сумма составляющих это число цифр равна 8; сумма полных числовых значений букв слова «кирпич» равна 296, а сумма составляющих это число цифр равна 17, которое в результате равно 8. Но восьмерка является одним из двух «счастливых» чисел Грозного (вторая - четверка), генерированных сценарием осады и штурма Казани.
[7] В 4-м пророчестве Господь говорил избранному пророку: «И ты, сын человеческий, возьми себе кирпич, и положи его перед собою, и начертай на нем город Иерусалим; и устрой осаду против него…» (стих 1). Иезекииль должен был «осаждать» Иерусалим в течение 430 дней (и лет). По правилам мистико-символической математики, адептом которой был Иван Грозный, десятикратное уменьшение или увеличение числа не меняло его мистической сущности и смысла. Поэтому 430 дней «осады» погрязшего в грехах Иерусалима были равны 43 дням осады Казани, которые держал в уме главный воевода русского войска, размышляя над картой столицы ханства и ее окрестностей.  Осада города длилась 43 дня, в ходе ее царь также обращался к знамениям, заключенным в пророчествах Иезекииля. Подробно этот вопрос рассмотрен мной в статье, представленной в 3-й выпуск сборника «Средневековые тюрко-татарские государства».
[8] Переписка… С. 104.
[9] Переписка… С. 43.
[10] Сагит Фаизов Ливонские эмблемы на Большой государственной печати Ивана Грозного // sagitfaizov.livejournal.com/. Подробную характеристику связей текстов Ивана Грозного и псевдоКурбского с эмблемой «рижского архиепископа» и рисунка с «лилией», «веретеном» и «птицей» на эмблеме см.: Сагит Фаизов Переписка Ивана Грозного…   // sagitfaizov.livejournal.com/.
[11] Подробнее о значении сибирской стрелы для прочтения ливонских знаков см. Сагит Фаизов Ливонские эмблемы…  // sagitfaizov.livejournal.com/.
[12] Соображения относительно идентификации собак см. в ст-е: Сагит Фаизов Символика изображений региональных эмблем на Большой государственной печати Ивана Грозного //// sagitfaizov.livejournal.com/.
[13] См. изображение: Кудрявцев М.П. Москва – Третий Рим. Историко-градостроительное исследование. Москва, 1994. С. 212. ПсевдоКурбский, назвавший в своем третьем послании рисунок на щитке эмблемы «рижского архиепископа» «пятоградной гнусностью» и отвечавший Грозному по поводу других шаржей на кн. Курбского скабрезностями, негативно оценил совокупность всех региональных эмблем печати, указав на их расхождение с требованиями веры. Он сделал это иносказательно – в том же третьем послании: «Но исповедую грех мой, иже принужден бых за твоим повелением Витепское великое место и в нем двадесять четыре церкви християнских сожещи. Тако же и от короля Сигисмунда Августа принужден бых Луцкие влости воевати. И тамо зело стрегли есмы вкупе со Корецким князем, иже бы неверные церквей божиих не жгли и не разоряли» (Переписка… 108-109). Сожженные церкви в данном случае – иносказательный образ, за которым скрываются 24 региональные эмблемы Большой государственной печати. Верность такого предположения подтверждается «уточнением», которое псевдоКурбский сделал относительно последнего цитированного утверждения: «И воистину не возмогохом множества ради воинъства устрещи, понеже пятьнадесять тысячей тогда с нами было войска, между которыми немало было ово варваров измаильтеских, ово других еретиков, обновителей древних ересей, врагов креста Христова: и без нашего ведома, по исхождению нашем закрадшееся, нечестивые сожгли едину церковь и с монастырем» (Переписка… С. 109). Церковь и монастырь, сожженные нечестивыми, - это две Голгофы (лицевой и обратной стороны печати). Если региональные эмблемы псевдоКурбский готов уничтожить сам – по вине (созданные «повелением») царя, то символы Голгофы объявляются уничтоженными (самим соседством с 24 эмблемами).

Иллюстрации

Большая государственная печать Ивана Грозного, лицевая сторона. Источник копирования: http://www.proshkolu.ru/user/lenagerczen2009/folder/18007/
Большая государственная печать Ивана Грозного, оборотная сторона. Источник копирования:
http://bspu.uni-altai.ru/Faculty/History/atlas/rus/ist_reg/index.html
Ливонские эмблемы Большой государственной печати. Источник копирования: http://www.nkj.ru/archive/articles/11696/
Видение пророка Иезекииля на реке Ховар. Икона. Из ризницы Соловецкого мн-ря. Вт. пол. XVI в. Источник изображения: liveinternet.ru

Фаизов С.Ф. Обычные смыслы региональных эмблем Большой государственной печати Ивана Грозного.
Опубликована 2 октября 2011 г.
Tags: Грозный и Курбский: новые данные, Кн. Курбский и гос. печать Грозного, Ливония на Большой печати, Ливонские эмблемы на печати Грозного, Ненормативная лексика Ивана Грозного, Переписка Грозного с псевдоКурбским, Переписка Грозного с разведкой Речи П., Символика Большой государственной печати, Символика третьего письма А.М. Курбского
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author