?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Обычные смыслы региональных эмблем Большой государственной печати Ивана Грозного. Часть 2.
sagitfaizov
Сагит Фаизов

Обычные смыслы региональных эмблем Большой государственной печати Ивана Грозного. Часть 2.



     Ярославская плотва. Она также входит в число эмблем, составляющих графическое послание кн. Курбскому, представленного на Большой государственной печати ярославской, рязанской, ростовской и «рижского архиепископа» эмблемами. Предки Андрея Михайловича Курбского были ярославскими князьями,  и он же получил от Грозного обвинение в намерении «своим изменным обычаем быти Ярославскому владыце», то есть стать независимым ярославским князем[1]. Графико-геральдическое послание начинается с напоминания А. Курбскому о его отце, которого Грозный упоминал в том же письме и который здесь энигматически зафиксирован в числе 80 буквы п: князь Михаил Курбский (к = 20, М = 40, К = 20). Плотва же отсылает Курбского и всех читателей первого послания к теме «плоти» этого послания, завершающей пространный обвинительный текст: «Прелюбодей же убо не плоти; ино яко же прелюбодей плотию, сице изменою. Тако же убо и ты со изменники участие свое полагаеши» = «Прелюбодей не плотью; ибо прелюбодей изменой то же, что прелюбодей плотью. Так ведь и ты сообщался с изменниками»[2].
     Ответ «Курбского» на второй смысл «плотвы» размещен им там же, где он обвинил Грозного и его предков в разграблении «движимых и недвижимых стяжаний». Если внимательно присмотреться к логическому построению вербальной конструкции о княжатах, то увидим, что «стяжания» формально не связаны с княжатами, а оборот «уже не токмо единоплемянных княжат… поморил еси» находится в сопряжении с фразеосочетанием «но и последних срачиц… не возбранихом»[3]. Вся рассматриваемая конструкция предваряется характерным вопросом псевдоКурбского: «И уже не разумею, чего уже у нас хощеши»[4].
     Ростовская птица (голубь). Эмблема с двумя энигматическими смыслами. Первая энигматическая отсылка адресована династии ростовских князей Голубых-Ростовских (по созвучию слов голубь и голубой). Вторая отсылка адресована кн. Андрею Курбскому и связана с инвективой против князя, включенной в первое послание: «А лицо свое ты высоко ценишь. Но кто же захочет такое эфиопское лицо видеть? Встречал ли кто-либо честного человека, у которого бы были голубые глаза? (В списке с подлинника «зыкры очи» - С.Ф.) Ведь даже облик твой выдает твой коварный нрав»[5]. (Далее следует притча о Карпе и Поликарпе.)
     Тверской медведь имеет своим аппрезентационным адресатом трех Михаилов: Михаила Борисовича, тверского князя, в 1484 г. бежавшего в Литву, и его предков Михаила Александровича и Михаила Ярославича, – по созвучию имени Михаил и простонародного именования медведя мишкой и Михаилом (Топтыгином).
     Тверскому медведю на лицевой стороне печати противостоит смоленское «место» (престол). Шапка, лежащая на престоле, как было упомянуто выше, шапка Мономаха – напоминание о том, что Владимир Мономах был смоленским князем (его первое княжение). Камень, помимо того что напоминал о пребывании Смоленска вне власти Мономаховичей, вероятно, должен был напоминать также об успешной осаде города отцом Ивана Грозного великим князем Василием III в 1514 г. В пользу такого предположения свидетельствует кирпичная форма камня[6]. Образ кирпича, на котором изображалась карта города Иерусалима, из видения пророка Иезекииля, присутствовал в мистико-символическом прообразовании осады и штурма Казани войсками Ивана Грозного в 1552 г.[7] Связь смоленского камня с пророчеством Иезекииля, мистической осадой Иерусалима и действительной осадой Казани просматривается также в локализации смоленской эмблемы на печати. Она расположена на 7-м месте, если начинать отсчет от эмблемы с Голгофой и придерживаться горизонтально-перекрестного принципа отсчета. Но число 7 по правилам мистико-символической математики можно полагать равным 43 (сумме 4 и 3), количеству дней осады Казани, и 430 дням (годам) «осады» Иерусалима пророком Иезекиилем. Камень-кирпич под смоленским «местом», судя по всему, должен был воплощать освященную авторитетом Ветхого завета преемственность между военно-политическими и полководческими достижениями отца и сына.
     Черниговская сабля. Выбор сабли с расширяющимся к концу клинком в качестве эмблемы древнего княжества обусловлен сопряжением черниговской эмблемы с «печатью магистра Лифлянския земли» при сквозном «обозрении» печати и символизирует перспективу завоевания Мономаховичами (Чернигов – второй удел Владимира Мономаха) всей Ливонии. Это предположение подкрепляется сходством черниговской сабли с саблей, которую держит в руках «мужик» на эмблеме столицы Ливонии – г. Кеси. Черниговская сабля над городскими стенами Кеси – символ победы России в Ливонской войне.
     Нижегородский «сохатый» олень. Известна постоянная особенная связь Нижегородского княжества с ордынским центром. Присоединенная к Москве в 1392 г. она не раз восстанавливала свою независимость от Москвы при помощи Орды (1399, 1410-1414, 1445-1446 гг.). Олень долгое время (XIII – нач. XIV вв.) являлся одним из важнейших знаков (наряду с драконом) ордынской государственной геральдической системы. Воспоминания об этом отразились, в частности, на печати кн. А.В. Старицкого и, очевидно, не только Старицкий, но и Иван Грозный помнили о спутнике  птицеголового дракона. Соответственно, нижегородский «сохатый» в одной ипостаси должен был напоминать о прежнем тяготении Нижегородского княжества к Орде, во второй – вместе с драконом должен был воплощать ордынское наследие в геральдике и политическом генезисе Русского государства.
     Кондинский «сохатый» олень. Мотивы выбора оленя для эмблемы Кондинской земли те же, что и для Нижегородского княжества: земля хантов и манси до присоединения к России находилась под рукой сибирских ханов.
     Вятская стрела. Выбор стрелы для вятской эмблемы, так же, как в случае с черниговской саблей, обусловлен сопряжением эмблемы лицевой стороны печати с эмблемой обратной стороны: вятская эмблема через стенку (печати) соседствует с «рижской» эмблемой и символизирует перспективу завоевания Риги. Кроме того, она является ключом к пониманию вопросительной фразы Ивана Грозного из второго письма,, обращенной к псевдоКурбскому: «Ты чево для понял стрелетцкую жену?»[8], - которая, в свою очередь, находится в смычке с цитированной выше в переводе фразой первого послания царя: «Кто бо убо и желает таковаго ефиопского лица видети?»[9]. Судя по портрету кн. Курбского, ничего эфиопского в его облике не было, но для Грозного было важно соединить ассоциативным мостиком стрелу, стрелецкую жену, Эфиопию, которую он в данном случае отождествлял с Египтом, и Курбского. В статье о ливонских эмблемах Большой государственной печати я писал, что лилия рижского архиепископа напоминает колпак шута, а вся псевдоэмблема рижского архиепископа, расположенная на щитке из трех «crus ansata», напоминает древнеегипетский знак Хемфта[10]. К этому «ефиопскому» знаку, являющемуся в его третьем и основном энигматическом пласте скабрезным шаржем на Курбского, и отсылал князя Иван Грозный, напоминая ему о стрелецкой жене. Вятская стрела, накладывавшаяся при сквозном «обозрении» Большой государственной печати, на шарж с Курбским и стрелецкой женой, обеспечивала нужные для Грозного ассоциативные связи в графике и сфрагистике.


     Сибирская стрела. Выбор изображения для сибирской эмблемы обусловлен преимущественно композиционно-энигматической мотивацией. Автору замысла Большой государственной печати важно было создать симметричную относительно вятской стрелы эмблему на обратной стороне печати и подсказать таким образом зрителю способ правильного и полного восприятия эмблем последних двух уровней в нижней части обеих сторон печати. Вместе с тем подчиненность сибирской стрелы булгарской собаке – при сквозном «обозрении» печати – воплощала идею будущего завоевания всей Сибири, поскольку булгарская собака представляла относительно недавно завоеванную территорию, открывающую путь в Сибирь[11].
     Белоозерская стерлядь. Выбор стерляди для эмблемы Белозерского княжества находится в зависимости от ярославской плотвы. Для идентификации плотвы, которая для Грозного была важна своей аппрезентационной отсылкой к Курбскому, на белозерской эмблеме должна была находиться рыба, имеющая специфические и отличные от плотвы контуры. Вполне вероятно также, что стерлядь должна была напоминать о том, что последний Верейско-Белозерский князь  Михаил Андреевич (конец XV в.) свою управленческую деятельность на Белоозере ограничил выдачей жалованных грамот на рыбные промыслы, и таким образом рыба стала естественным символом заката истории княжества.
     Собаки. С упоминавшейся выше новгородской собаки начинается репрезентация полностью изображенных собак на печати. За новгородской следуют псковская, астраханская, пермская, угорская, булгарская, удорская и обдорская собаки[12]. Все собаки, за исключением новгородской и псковской, представляют регионы относительно недавно - ко времени создания печати - присоединенные к России и, либо являлись нехристианскими по преобладающему большинству населения, либо находились в стадии христианизации. Собака, таким образом, в большинстве случаев воплощала в себе отсутствие или недостаточность православной веры в том или ином регионе. Новгородская собака амбивалентна: как образ кн. Курбского она маркирует в нем «измену» православию, как образ опричника она маркирует послушного слугу православного государя. Псковская собака по своей символике близка к собакам новообретенных территорий, она должна была напоминать об «изменах» псковичей Москве и православию.



     Кроме единичных, локальных (например, Прибалтика), тематических (собаки, олени и пр.) и инвективных (против кн. Курбского) значений, все региональные эмблемы наделены общей с эмблемой Голгофы символикой Небесного Иерусалима, образуемой ступенями, на первой из которых расположена Голгофа, а остальные обозначены парными оппозициями-связками региональных эмблем. Средняя оппозиция связка в этой схеме образует две ступени, одна из которых обращена в сторону Голгофы, а вторая – в противоположную («вниз»). Контуры двух совмещенных основаниями четырехступенчатых пирамид (тетраграмматонов-тетраксисов) образуют мистико-символический план Небесного Иерусалима, известный, в частности, по Лицевому Апокалипсису  XVII – нач. XVIII вв.[13] В рассматриваемом случае план вписан в упоминавшееся выше колесо херувима из видения пророка Иезекииля на реке Ховар и находится в контаминации с глазами колеса (эмблемами).

Сноски и примечания



[1] Переписка… С. 13 (первое послание).
[2] Переписка… С. 52, 162.
[3] Переписка… С. 101-102. См. подробный анализ вербальной конструкции: Сагит Фаизов Переписка Ивана Грозного… // sagitfaizov.livejournal.com/.
[4] Переписка… С. 101.
[5] Переписка… С. 153, 43.
[6] Контаминация камня и кирпича и связь этих двух символов с персоной Ивана Грозного, а также со взятием Казани подтверждается числовой символикой слов «камень» и «кирпич»: сумма полных числовых значений букв слова «камень» равна 116, а сумма составляющих это число цифр равна 8; сумма полных числовых значений букв слова «кирпич» равна 296, а сумма составляющих это число цифр равна 17, которое в результате равно 8. Но восьмерка является одним из двух «счастливых» чисел Грозного (вторая - четверка), генерированных сценарием осады и штурма Казани.
[7] В 4-м пророчестве Господь говорил избранному пророку: «И ты, сын человеческий, возьми себе кирпич, и положи его перед собою, и начертай на нем город Иерусалим; и устрой осаду против него…» (стих 1). Иезекииль должен был «осаждать» Иерусалим в течение 430 дней (и лет). По правилам мистико-символической математики, адептом которой был Иван Грозный, десятикратное уменьшение или увеличение числа не меняло его мистической сущности и смысла. Поэтому 430 дней «осады» погрязшего в грехах Иерусалима были равны 43 дням осады Казани, которые держал в уме главный воевода русского войска, размышляя над картой столицы ханства и ее окрестностей.  Осада города длилась 43 дня, в ходе ее царь также обращался к знамениям, заключенным в пророчествах Иезекииля. Подробно этот вопрос рассмотрен мной в статье, представленной в 3-й выпуск сборника «Средневековые тюрко-татарские государства».
[8] Переписка… С. 104.
[9] Переписка… С. 43.
[10] Сагит Фаизов Ливонские эмблемы на Большой государственной печати Ивана Грозного // sagitfaizov.livejournal.com/. Подробную характеристику связей текстов Ивана Грозного и псевдоКурбского с эмблемой «рижского архиепископа» и рисунка с «лилией», «веретеном» и «птицей» на эмблеме см.: Сагит Фаизов Переписка Ивана Грозного…   // sagitfaizov.livejournal.com/.
[11] Подробнее о значении сибирской стрелы для прочтения ливонских знаков см. Сагит Фаизов Ливонские эмблемы…  // sagitfaizov.livejournal.com/.
[12] Соображения относительно идентификации собак см. в ст-е: Сагит Фаизов Символика изображений региональных эмблем на Большой государственной печати Ивана Грозного //// sagitfaizov.livejournal.com/.
[13] См. изображение: Кудрявцев М.П. Москва – Третий Рим. Историко-градостроительное исследование. Москва, 1994. С. 212. ПсевдоКурбский, назвавший в своем третьем послании рисунок на щитке эмблемы «рижского архиепископа» «пятоградной гнусностью» и отвечавший Грозному по поводу других шаржей на кн. Курбского скабрезностями, негативно оценил совокупность всех региональных эмблем печати, указав на их расхождение с требованиями веры. Он сделал это иносказательно – в том же третьем послании: «Но исповедую грех мой, иже принужден бых за твоим повелением Витепское великое место и в нем двадесять четыре церкви християнских сожещи. Тако же и от короля Сигисмунда Августа принужден бых Луцкие влости воевати. И тамо зело стрегли есмы вкупе со Корецким князем, иже бы неверные церквей божиих не жгли и не разоряли» (Переписка… 108-109). Сожженные церкви в данном случае – иносказательный образ, за которым скрываются 24 региональные эмблемы Большой государственной печати. Верность такого предположения подтверждается «уточнением», которое псевдоКурбский сделал относительно последнего цитированного утверждения: «И воистину не возмогохом множества ради воинъства устрещи, понеже пятьнадесять тысячей тогда с нами было войска, между которыми немало было ово варваров измаильтеских, ово других еретиков, обновителей древних ересей, врагов креста Христова: и без нашего ведома, по исхождению нашем закрадшееся, нечестивые сожгли едину церковь и с монастырем» (Переписка… С. 109). Церковь и монастырь, сожженные нечестивыми, - это две Голгофы (лицевой и обратной стороны печати). Если региональные эмблемы псевдоКурбский готов уничтожить сам – по вине (созданные «повелением») царя, то символы Голгофы объявляются уничтоженными (самим соседством с 24 эмблемами).

Иллюстрации

Большая государственная печать Ивана Грозного, лицевая сторона. Источник копирования: http://www.proshkolu.ru/user/lenagerczen2009/folder/18007/
Большая государственная печать Ивана Грозного, оборотная сторона. Источник копирования:
http://bspu.uni-altai.ru/Faculty/History/atlas/rus/ist_reg/index.html
Ливонские эмблемы Большой государственной печати. Источник копирования: http://www.nkj.ru/archive/articles/11696/
Видение пророка Иезекииля на реке Ховар. Икона. Из ризницы Соловецкого мн-ря. Вт. пол. XVI в. Источник изображения: liveinternet.ru

Фаизов С.Ф. Обычные смыслы региональных эмблем Большой государственной печати Ивана Грозного.
Опубликована 2 октября 2011 г.

Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.