?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Богдан Лыков - дипломат и писатель. Эскиз биографии
sagitfaizov

    

                 

Сагит Фаизов                

    Богдан Иванович Лыков – один из тех не замеченных свои временем временем неординарных людей, которые рискуют остаться на периферии внимания потомков или оказаться в полном забвении, напоминая о себе лишь справочной карточкой в архивной или библиотечной картотеке, лапидарной сноской в какой-нибудь сугубо специальной статье или диссертации. Более полувека тому назад его имя усилиями С.М. Глускиной было извлечено из «справочного» забвения, он удостоился исследования своего творчества в кандидатской диссертации, но предметом внимания Глускиной стала лишь переводческая деятельность Лыкова над «Космографией», высоко оцененная исследовательницей. Между тем Богдан Лыков, пусть в кратких эпизодах своей биографии, заявил о себе как талантливый дипломат и необычный – в литературном контексте XVII века – писатель. И, наконец, то немногое, что о нем известно, позволяет видеть в нем человека благородного, наделенного ощущением несуетности своего земного существования.

    По источникам, которые сегодня удалось выявить, Лыков, происходивший из среды провинциального дворянства, полтора десятилетия пребывавший в плену в Польше, во второй пол. 1630-х – 1640-х гг. служил в Посольском приказе в должности переводчика с польского и латинского языков. В иерархии переводчиков приказа он занимал высокое третье место с годовым окладом в 50 руб. Перевод «Космографии» (переложение на русский язык «Атласа» Г. Меркатора) он осуществил в паре с Иваном (Адамом) Дорном, бывшим послом германского императора в Персию, и завершил эту работу в 1637 г. На 1640-1641 гг. приходится его первая самостоятельная дипломатическая миссия – поездка в Стамбул в качестве гонца, уполномоченного вести переговоры с представителями османского двора (1). В 1644 г. побывал в Польше (2), спустя год (не ранее 1 сентября 1645 г.) переводчик попал под опалу: «в государевом деле сидел за приставом» (3), 1646 год он провел в Белгороде и Ливнах, находясь в опале (4), в 1647 г., восстановленный в должности, он вновь был отправлен к двору турецкого султана (5).

    Первый визит Б. Лыкова и сопровождавшего его толмача Афанасия Букалова в Стамбул состоялся в условиях сложной внешнеполитической ситуации, когда правительство царя Михаила Федоровича должно было выбирать между двумя взаимоисключающими курсами на важнейшем в то время южном направлении своей внешней политики: переходом от завуалированной поддержки сидящих в Азове донских и запорожских казаков к широкомасштабной войне с Османской империей (в этом случае Россия могла рассчитывать и рассчитывала на союз с Речью Посполитой) и восстановлением мирных отношений с османами на основе статус-кво (возвращения Азова). Поездка Б. Лыкова оказалась чрезвычайно плодотворной: его встречи с османскими чиновниками прошли в атмосфере, близкой к взаимному доверию, в значительной мере содействовали формированию позитивных ожиданий османов относительно подхода России к проблеме Азова и оставили самое благоприятное впечатление о компетенции и искусстве диалога российского представителя. В то же время отписки Б. Лыкова в Москву позволили московскому правительству иметь точное представление не только о декларируемых намерениях османов, но и о вероятности их реализации, готовности армии и флота к боевым действиям в районе Азова, настроениях в османском правительстве и обществе. Насколько важными для русского правительства были сообщения Б. Лыкова, красноречиво подсказывает то обстоятельство, что известный Земский собор 1642 г., рассматривавший вопрос о сдаче Азова, был созван спустя сутки после получения Посольским приказом отписки выезжавших из Стамбула Б. Лыкова и А. Букалова и письма переводчика османских падишахов Зульфикара-аги (январь 1642 г.); имена Б. Лыкова и А. Букалова прозвучали на первом рабочем заседании собора.

    Благодаря переводу «Космографии», географического и социального трактата, воплощавшего достижения естественно-научной и общественной мысли второй половины XVI в., Б. Лыков внес большой вклад в развитие не только научных представлений своих современников-соотечественников, но и в становление языка описания природных и социальных явлений, устной языковой коммуникации тонкого тогда, в веке семнадцатом, слоя образованных людей России. Лыков, видимо, не ставил перед собой особые литературные задачи, когда писал отписки, их язык в целом не выходит за пределы стилистического стандарта, но здесь есть исключение, заставляющее нас видеть в переводчике «Космографии» человека незаурядного литературного таланта, - его отписка о событиях 28-29 января 1642 г. на Северном Донце (6). Сюжет отписки – нападение неких неизвестных лиц на объединенную группу дипломатических представителей, в которую, помимо Б. Лыкова и А. Букалова, входили турецкая и крымская делегации. Нападение было неожиданным, обстрел объединенной миссии начался в то время, когда шла переправа миссии через зимнюю, но не замерзшую реку. Был убит турецкий представитель Магмет-чауш, едва не был убит и сам Богдан Лыков. Нападения на посольства и купеческие обозы в степном пограничье в то время были явлением обычным и сохранилось по меньшей мере несколько описаний такого рода нападений, сделанных российскими дипломатическими представителями, но только Б. Лыкову удалось зафиксировать происшествие так, как будто оно происходит «здесь и сейчас». Зимняя, уже открывшаяся или не замерзавшая река с ее темными, холодными водами, на одном берегу – люди посольской службы, на другом – люди, готовые стрелять, разбойничий или наемный отряд, возможно, призванный кем-то из посольских. «Москва! Москва! Не стреляйте!» Но люди стреляющие и так знают, что на противоположном берегу есть люди из Москвы. Они стреляют. В турка Магмета, в москвича Богдана. Течет река…

    Экспрессивный реализм, сконцентрировавшийся на 3-4 листках отписки Лыкова, как это ни парадоксально, станет понятным всем способом видения мира лишь в литературе XX века. Он придет в русскую литературу в то же время, когда в русскую политическую жизнь войдет парламент - институт, впервые описанный на русском языке тем же Лыковым.

Сноски и примечания

(1) РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1.

(2) В составе посольства А.М. Львова и Гр. Пушкина (июнь-сентябрь 1644 г.) в качестве переводчика, вместе с В. Унковским имел приватную застольную беседу с «шафером», польским куратором посольства, о делах польского королевского двора, сената и сейма (РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Кн. 66. Лл. 18, 361-363об)

(3) РГАДА. Ф. 138. Оп. 1. 1647. Д. 5. Л. 2.

(4) Там же. Л. 3. За какую провинность Лыкова вначале «посадили за приставом» (предварительное заключение), а затем сослали в Белгород («для переводу польского и латинского письма», но с резкой убавкой жалованья), к сегодняшнему дню не удалось выяснить.

(5) РГАДА. Ф. 89. Оп. 2. Д. 27 (письмо Зульфикара-аги боярину И.Д. Милославскому). Это была его последняя поездка, домой Богдан Лыков не вернулся, умер в Стамбуле (видимо, в 1648 г.). Зульфикар-ага, испытывавший к Лыкову дружеские чувства, писал: «И от долгой задержки столичный житель Ваш Богдан Лыков, который пришел с письмом сюда… умер» (Там же).

(6) РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1640. Д. 1. Лл. 306-309. Фрагмент столбца. Оригинал. Посольский приказ маркировал отписку также именем А. Букалова (не знавшего грамоты). Подробное изложение событий на Донце см. в посте «Москва! Москва! Не стреляйте!».

                          

Репродукция картины Бориса Ольшанского Посольский двор XVII века из: mvsforum.ru


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.