Previous Entry Share Next Entry
Шапка с пелепелы и ее двойник
sagitfaizov


Сагит Фаизов 

Шапка с пелепелы и ее двойник: история одного недоразумения в области атрибуции корон Большого царского наряда

 

 

     Несколько лет я пытался отыскать следы короны, которую турецкий дипломат Фома Кантакузин подарил в 1630 г. царю Михаилу Федоровичу от имени турецкого султана Мурада IV и которая после передачи ее в Приказ золотых дел в 1631 или 1632 гг. как бы выпала из обращения (1). Принципиально важную запись о короне 1630 г. удалось найти в одной из расходных книг второй половины 1630-х гг., цитируемых А.Е. Викторовым в его известном описании записных книг и «бумаг» (2), но попутно с поисками турецкой пропажи обнаружил пять ранее не известных исследователям коллекций Оружейной палаты корон, привезенных из Турции же в 1655-1656 гг. (3), и столкнулся с существованием лишней короны в описываемой  исследователями коллекции корон царя Михаила Федоровича. Понятно, что для самого Михаила Федоровича она лишней не была. Но для анонимного автора «Древностей Российского государства» (М., 1851) и сегодняшнего комментатора состава коллекции корон первого царя из династии Романовых М.В. Мартыновой она являлась лишней. Речь идет о «шапке с пелепелы», не раз упоминавшейся в изданиях по истории коллекций Оружейной палаты. Лишней же она получилась из-за отождествления ее с короной, изготовленной в 1633 г. в царской палате (мастерской) Золотых дел и известной также как «шапка дела Василия Ивановича Стрешнева» - по имени куратора (судьи) приказа Золотых дел в то время. Последняя публикация (1999 г.) о «шапке с пелепелы дела Василия Ивановича Стрешнева» принадлежит М.В. Мартыновой и представляет собой обзор корон, хранившихся в течении того или иного время с 1613 по конец 17 в. в  царской сокровищнице По поводу короны, которая составляет предмет внимания автора этих строк, она пишет: «Идентификация «шапки с пелепелы» с венцом, исполненным в мастерских Кремля при Василии Ивановиче, сделана еще автором «Древностей Российского государства» на основе Выходных книг 1642 г., где упомянута «шапка с пелепелы, что сделана в приказе у окольничего Василия Ивановича Стрешнева» (см. Древности Российского государства. Отд. 2. С. 11). Такую идентификацию подтверждают также сведения о взвешивании в 1641 г. «Государева Большого наряда шапок»: перечислены лишь пять: шапка Мономаха, шапка Казанская, венец, «шапка, что делана при дьяке Ефиме Телепневе» и шапка, сделанная при окольничем Василии Ивановиче Стрешневе (см.: Строев П. Выходы Государей царей и Великих князей Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, Федора Алексеевича всея Руси самодержцев. Указатель. С. 106)» (4). Резоны здесь изложены серьезные, но все-таки шапки следует развести. Процедура эта требует двух предварительных соображений. Первое: нет никаких сомнений в том, что шапка Телепнева была украшена «пелепелами» ( в этом автор «Древностей Российского государства» прав); точно также права и М.В. Мартынова, когда напоминает, что и на Казанской шапке хранители XVII в. видели «пелепела» (они и сейчас на ней – эти вычурные решетчатые  пластины, покрывающие шапку снизу доверху), но изложенный выше тезис М.В. Мартыновой об идентичности двух шапок имеет своим смыслом отождествление «шапки с пелепелы», зафиксированной на четвертой позиции  «венечного» раздела описи Большой казны 1642 г. (после шапки Мономаха, венца и Казанской шапки) (5) с  шапкой той же описи «что  сделана в приказе Золотова дела у стольника у Василия Ивановича Стрешнева». Второе: протокол взвешивания шапок, действительно, важный документ, но это не инвентарная опись, и, соответственно процедура взвешивания могла быть проведена без учета изделия, находящегося в момент взвешивания корон в починке.

     Мой основной тезис: «шапка с пелепелы» (цитата), зафиксированная в основной части описи 1642 г., не могла быть повторно указана в приложении к той же описи в качестве вновь сделанной «в приказе Золотово дела у стольника у Василия Ивановича Стрешнева» (цитата). Для понимания этого тезиса важно разобраться со структурой и учетными особенностями описи (точнее, «росписи» (цитата)), которая традиционно датируется 1642 годом, но первая ее датированная запись относится к 24 ноября 1626 г., а последняя – к 8 октября 1645 г. (6) Она состоит из росписи предметов царского обихода Большой казны, составленной до 24 ноября 1626 г., в которой была учтена большая часть предметов казны к времени завершения описи – 8 октября 1645 г. (к осени 1626 г. сокровищница Михаила Романова была достаточно  репрезентативной, роспись же была составлена, можно уверенно предполагать, после московского пожара 3 мая 1626 г., серьезно затронувшего кремлевские строения), дополнений к росписи, сделанных до 148 г. (1639/1640-е гг.) в приказе Большой казны и, наконец, дополнений, сделанных в 1639/1640 – 1645 гг. приказом Казенного двора. Дополнения (приложение) к основной росписи, сделанные приказом Большой казны, физически следуют за записями основной росписи и отделены от нее заголовком: «Да вновь взято после росписи» (л. 70), то есть в этой части росписи должны были фиксироваться и фиксировались предметы, поступившие в царскую сокровищницу после утверждения росписи руководителем приказа и главой государства (в октябре или ноябре 1626 г.). Второй ряд дополнений, осуществленный уже Казенным двором, физически не отделен от предыдущих записей (перемежающиеся записи), но легко распознаваем по датировке, расположению на листах книги и почеркам, характеру зафиксированных действий (починка, усовершенствование изделий), фиксация новых поступлений следует после дополнений (приложения), сделанных Большой казной. Все совокупность записей образует единую опись, в которой наличие предметов (роспись 1626 г.) или их поступление фиксируется только один раз (вполне понятный принцип инвентаризации).

     Где и каким образом в этой описи зафиксированы «шапка с пелепелы» и «шапка Стрешнева»? Первая из них описана в росписи, составленной до 24 ноября 1626 г. в следующей характеристике: «Шапка с пелепелы (декоративными элементами, пластинами или решетками, украшенными камнями. – С.Ф.), по цке (в данном случае, стенке «пелепела» . – С.Ф.) золотой низано жемчюгом, в репьях (рельефных розетках. – С.Ф.) камышки яхонты лазоревы (сапфиры. – С.Ф.) и лалики, на верху яблоко золото, на яблоке в гнездех три камени: яхонт лазорев (сапфир. – С.Ф.) да лал (рубин или шпинель. – С.Ф.) , да изумруд, да три зерна гурмышских (жемчужных. –С.Ф.) на спнях  (спицах. – С.Ф.), на верху на яблоке на спне каменья яхонт червчат (рубин – С.Ф.), на нем наверху и под исподом два зерна гурмышских, пушена соболем…» (л. 13) Вторая – в дополнениях к росписи, сделанных до 148 г.: «1633 г. апреля 14 снесена от государя с верху (то есть из царских апартаментов после осмотра короны Михаилом Федоровичем. – С.Ф.) вновь шапка новая золота с каменьем и з жемчюги, что делана в приказе Золотово дела у стольника у Василия Ивановича Стрешнева» (л. 80 об). Короны отделены друг от друга по времени изготовления по меньшей мере тринадцатью годами.

     Время и место изготовления «шапки с перепелы» сегодня остаются неизвестными. Существует большая вероятность того, что она представляет собой тот самый «венец царский золот с каменьем и с жемчюги», который был прислан царю Федору Ивановичу от константинопольского патриарха Иеремеи с тернопольским митрополитом Дионисием. Неизвестный автор указанных выше «Древностей Российского государства», напомнивший о даре Иеремии, отождествлял этот дар с венцом, занимающим вторую позицию в описи 1642 г. (7) и уверенно отождествляемым в современной литературе с венцом, изготовленным в Золотой палате в 1624 г. То есть автор «Древностей», скорее всего, ошибался. Но нет никаких оснований полагать, что дара от Иеремии не было. Здесь мне опять-таки приходится оспаривать мнение М.В. Мартыновой, решительно не согласной со свидетельством автора «Древностей». Ее замечание, что мнение анонимного автора ничем не подкреплено (8), верно лишь в том отношении, что автор не указал учетные данные цитируемого им документа. Цитата же его, помещенная в контекст сообщения о даре Иеремии, присланном с терновским митрополитом Дионисием красноречива (позволю себе повторить ее): «Венец царский золот с каменьем и с жемчюги» (9), - и вполне отвечает формуляру и лексике записей известных описей XVII в. Однако сохранилась и запись 1591 г.: "Да от митрополита же явил государю венец царской, золот, с каменьем, а государыне царице и великой Ирине явил венец царской" (протокол царской аудиенции для митрополита Дионисия) (10). Царицын венец - "с каменьем и с жемчюги" - отмечен и автором «Древностей», цитировавшим не записи Посольского приказа (в любом случае, не протокол), а, скорее всего, один из описей Большой казны. Этот венец, по мнению автора, дожил до конца XVII в.: он упоминался в описи 1699 г. (11)   Не исключено, что автор «Древностей» ошибается относительно тождественности двух царицыных шапок, отделенных друг от друга столетием – между упоминаниями, на женской половине царских теремов в XVII в. хранились и находились в пользовании не менее 5 женских корон (12), но его мнение  о том, с чем приезжал митрополит Дионисий в Москву в 1591 г., надежно подкреплено протокольным наследием Посольского приказа.  Похоже, Смутное время пережили не две «шапки», как принято считать в историографии Оружейной палаты последних полутора столетий, а три. 

     «Шапка с пелепелы» находилась в царской казне, видимо, до конца XVII в. Опись Большой казны 1682 г. на шестой позиции «венечного» раздела фиксирует «шапку с золотными перепелы», очень сходную по конструкции и составу камней с одноименной шапкой описи 1642 г. (13).

Сноски и примечания
 

1.       1.                      См. об истории возникновения короны: Фаизов С.Ф. Дарил ли султан Мурад IV корону царю Михаилу Федоровичу в 1630 г.? // www.kreml.ru/ru/science/conferences/2009/power/…

2.        2.                     Запись относится к 13 сентября 1636 г.: «Серебряному мастеру Гаврилу Овдокимову 12-ть золотников с полузолотником без деньги золота на государеву корольковую фляжку сделати ободок да золотник. А золота дано на ту оправу с турского венца. Перекресток» (Викторов А.Е.  Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов. 1584-1725. Вып. 2. М., 1883. С. 515).        Последнее слово, указывающее, какой элемент парадного головного убора был использован для перековки («перекресток») подсказывает, что корона имела навершие из четырех полудуг, сходящихся в ее центре или двух перекрещивающихся дуг (характерный элемент раннего (римского)  типа императорских корон).  Драгоценные камни, которыми богато была украшена корона 1630 г., к  сентябрю 1636 г., видимо, были уже сняты.

3.       3.                      Одну из них – «венец золот с каменьи с яхонты червчетыми и с ызумруды» - привез грек Юрий Иванов в декабре 1655 г., вторую – «венец золот с каменьем с яхонты червчатым и с ызумруды» - привез грек Иван Настасов (Анастасов) в августе 1656 г., еще три – грек Дементий Томин тоже в августе 1656 г. (РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Д. 172. Л. 35 {запись в «книге приходной узорочным товарам» об аудиенции царя Юрию Иванову и его товарищам}, РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1656. Д. 25 (дело о приезде в Москву и Динабург, где находился царь, Ивана Настасова (Анастасова), Дмитрия Костентинова, Дементия Томина и других греков)*.

4.        4.                     Мартынова М.В. Царские венцы первых Романовых // Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский Кремль». Материалы и исследования. XII. Искусство средневековой Руси. М., 1999. С. 295-308. В представленном М.В. Мартыновой обзоре учтены 12 царских венцов XVII в., если придерживаться ее же идентификационной версии относительно «шапки с пелепелы» и шапки «дела Стрешнева», если же их рассматривать как отдельные объекты атрибуции, на чем наставивает автор этих строк, М.В. Мартыновой учтены 13 венцов. Венцы дома Романовых, хранившиеся на женской половине Теремного дворца, М.В. Мартыновой не упоминаются, хотя их учет крайне важен как для правильной атрибуции мужских венцов, так и для истории регалий, репрезентативной культуры царского дома. 
5.                       Указ. соч. С. 300 (упоминание именно этой шапки со ссылкой на опись).
6.                        РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Д. 6. Роспись насчитывает 92 листа, основная ее часть заканчивается на 69 листе. По происхождению основная часть и приложение к ней являются копиями с росписи, представленной приказом Большой казны приказу Казенного двора в 148 г. (1639/1640 гг.) «за приписью дьяка Назария Чистого». Записи основной части не датированы, все записи дополнений имеют дату. Традиция датировать саму роспись 1642 годом основана на указе царя Михаила Федоровича от 12 апреля этого года «ведать свой государев Большой наряд боярину Федору Ивановичу Шереметеву да дьяком Григорью Панкратьеву да Алмазу Иванову» (л. 1), которые должны были составить новую роспись Большой казны. Существование основной росписи и приложения к ней со своими хронологическими параметрами было известно и М.В. Мартыновой (Она же К вопросу об атрибуции регалий царя Михаила Федоровича // Памятники культуры. Новые открытия. 1981. Л., 1983. С. 394) и, соответственно, ее подход к атрибуции двух шапок представляется загадочным и трудным для комментария.

7.     7.                         Древности Российского государства. Отд. II. М., 1851. С. 10.

8.     8.                         Мартынова М.В. К вопросу… С. 402.

9.     9.                         Древности… С. 10.

10. 10 .                     Посольская книга по связям России с Грецией (православными иерархами и монастырями). 1588-1594. М., 1988. С. 68. Следует обратить внимание на то, что протокол Посольского приказа указывает дарителем не патриарха Иеремию, а самого Дионисия. В связи с этим обстоятельством В.Г. Ченцова напоминает о большой вероятности причастности к дару 1591 г. александрийского патриарха Мелетия. См. об этом: Ченцова В.Г. Митра Паисия Иерусалимского - не присланный русскому государю венец "царя Константина" // Никон и его время / Сб. научных трудов / Труды ГИМ. Вып. 139. С. 15.
11.                         
Древности... С. 10.

11. 12 .                       Одна – царевны Татьяны Михайловна, вторая и третья – царевны Анны Михайловны, перешедшие к ней от ее старшей сестры Ирины Михайловны (скорее всего как дар), четвертая – царевны Ирины Михайловны, оставшаяся у нее после передачи (дарения) двух упоминавшихся корон, пятая – царицы Евдокии Лукьяновны. Наконец, опись казны царицы Агафьи Семеновны упоминает «коруны» без указания их количества. Сведения об этих предметах приведены в издании: Викторов А.Е. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов. 1584-1725. Вып. 1. М., 1877. С. 314-322.

12.   13.                         РГАДА.. Ф. 396. Оп. 2. Д. 600. Л. 22 об.
* После написания поста я нашел еще пять ранее неизвестных венцов:
«венец золот с ка […]ты червчатыми и с алмазы», купленный у грека Ивана Дмитриева 18 мая 1655 г. по цене 115 руб. (РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1655. Д. 14. Л. 33. Приезд Мануйла Константинова и др.),«венец золот с каменьи и с ызумруды и з жемчюги» (цена 100 руб.), «венец золот с каменьи, с лалы, с ыскорки алмазными и с финифтью» (цена 100 руб.), купленные у грека Дмитрия Остафьева также в мае 1655 г. (РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1655. Д. 16. Л. 107. Приезд Дм. Остафьева и др.), «2 венца золоты с алмазы и с яхонты червчатыми» (цена одного 240 руб., цена другого 200 руб.) - "челобитье" грека Петра Богданова в 1660 г. (РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1660. Д. 29. Л. 16. Приезд Анастаса Юрьева и др.). Кроме того, наблюдаются два случая возвращения греческим купцам венцов, привезенных "на продажу". Оба случая имели место в 1658 г.: Афанасию Иванову вернули «венец золот с каменьи и с лалы, с алмазы, и с яхонтики»(по цене продавца - 80 руб., по оценке казны - 50 руб. (РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1658. Д. 13. Л. 16, 63. Приезд Ивана Анастасова и др.), Миколаю Михайлову вернули «венец золот с алмазы и с червл[…] яхонты» (по цене продавца 3 тыс. руб.) (РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1659. Д. 3. Л. 61, 64. Приезд Ивана Юрьева и др.).

 Примечание о последних находках записано 5 февраля 2011 г.

Царские короны XVII века
Короны цариц и царевен XVII в.
Царь Федор Иванович и его корона


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account